Между нами говоря, я вас откровенно презираю за то, что в момент, когда ваша дочь нуждалась в защите, поддержке, вы ей сказали, что во всем она сама виновата. Когда она лежала в больнице, вы даже не приехали к ней, какого хера сейчас играете любящих родителей? Прощупываете почву насколько она при деньгах? — оскаливаюсь, видя, как дрогнули руки Марии Олеговны, как испуганно смотрит мне в глаза. — Я в курсе. Если Жени вы можете вешать лапшу на уши, поливая сладким сиропом, то ко мне такой подход не прокатит. Сколько надо, чтобы вы свалили с ее горизонта, появлялись раз в год и строго по предварительному звонку?
— Ты ошибаешься, Руслан, — бескровными губами лепечет женщина.
— Ошибаюсь? Что ж, мне не составит труда достать доказательства вашего аморального поведения. К вашей чести, вы внешне с Владимиром Денисовичем мало похожи на хронических алкоголиков, но думаю тут играет большая роль, что ваша подружка раз в месяц вас прокапывает дружно. Еще? — делаю большой глоток кофе, наблюдая, как подрагивающими руками Мария Олеговна выливает яичную смесь на сковородку.
— Я хотела приехать…
— Мне по фигу, что вы хотели. Сидите оставшуюся неделю, играйте дальше любящих родителей, алкоголь в спальне извлекать не буду, но через семь дней, чтобы я вас здесь не видел. Билеты так уж и быть, куплю. Если на мою дочь какой-то упырь поднял руку, он бы ею больше не смог владеть, поэтому Владимир Денисович отец тоже так себе.
— Ты не расскажешь Жени?
— Не имею привычки влезать в семейные разборки, но по-хорошему, завязывайте вы с этим, — допиваю кофе, споласкиваю кружку. — Иначе мне придется поступить, как Градовский, запретить видеть дочь и внуков.
— Внуков?
— Будущих.
— Доброе утро, — раздается сонный голос со стороны лестницы, сразу же растягиваю губы в улыбке, поворачиваясь к Жене. — Я проснулась, а тебя уже нет, — без стеснения перед матерью обнимает меня за талию, прижимается.
— Решил дать тебе в кое-то веки выспаться, но раз ты против такого графика, возобновим ранние подъемы, — целую ее в макушку, Женя выразительно косится в сторону матери, а мне начихать.
— Ты сегодня поздно? Мы хотим вечером пойти в Мариинку.
— Идите, балет точно не для меня. Постараюсь приехать не слишком поздно. Натан звонил?
— Нет, — чмокает в щеку, отходит к кофемашине, я сожалением выпускаю ее из своих рук и хмурюсь.