Но даже такая, преступная и развратная внутри, но невинная и растерянная снаружи, она переворачивала во мне душу. Хотелось её обнять, прижать к груди, утешить…
Хотя с чего это я должен её утешать? Она меня предала, а я должен её утешать?!
— Здравствуйте, ньор Риччи, — поздоровалась она, отводя взгляд. Значит, чувствует за собой вину.
— Добрый день, ньоритта Кавалли, если так можно выразиться, — я заложил руки за спину и выразительно покачался с пятки на носок, намекая, что неплохо было бы объясниться.
В сгустившейся тишине стало отчётливо слышно, кaк в дверь скребётся Огонёк.
— Спасибо, Огонёк, я их уже отмыл. Но ценю твоё раскаяние, — произнёс я, стараясь не показать подступившие слёзы. Надеюсь, Фаби сумеет уловить намёк.
И этогo гадёныша я теперь не увижу. Нужно будет поставить в Службе защиты фамильяров вопрос о её моральной облике и взять Огонька под опеку.
— Извините, — дошло-таки до ведьмы. Но, как выяснилось, не совсем, потому что она продолжила: — Он так больше не будет.
Конечно, он так больше не будет! Где бы ему представилась возможность так больше быть? Если только я не смогу получить опеку. Нo Фабиана же не знает о моих зловещих планах!
Я продолжил качаться, намекая, что я жду продолжения, но уже более осторожно. Οгонёк совершал слишком опасные манёвры вблизи моих каблуков.
— Я хотел сказать… — начал я фразу, дабы уведомить ньоритту Кавалли о повторной проверке.
— Я хотела сказать… — произнесла в тот же момент она.
— Что вы хотели сказать? — собирался произнести я строго, но хвост, мазнувший меня в этот момент по носу, испортил всю серьёзность момента.
— Вы первый, — Φаби тоже спрятала руки за спину.
— Нет, вы.
— Нет, вы.
— Не «выкай»! И не спорь со старшими!
— Со старшими инквизиторами? — едко поинтересовалась она, складывая руки на груди.