И, судя по тому, что бывшая жена Воронцова любила сидеть в центре зала, то её здесь тоже хорошо помнят.
Видимо, девушка, которая нас встречала, была удивлена, увидев рядом с Глебом Викторовичем не супругу, а незнакомую женщину.
— А почему вы привели меня в это место? — не удерживаюсь от интересующего меня вопроса.
Он терзает меня с тех пор, как босс сказал, что в этот ресторан ходил вместе с женой. Ведь, как я понимаю, с тех пор как они развелись, Воронцов это заведение больше не посещает. Наверно, потому оно напоминает ему о неудавшемся браке? Тогда почему он пришёл сюда со мной?
— Вы с Кариной чем-то похожи, — безразлично пожимает плечами.
Похожи? Вот как? Интересно чем?
Задать этот вопрос я не успеваю, потому что к нам снова подходит официантка с подносом, чтобы забрать у меня пустой стакан.
— Может, ещё что-то желаете?
— Нет, спасибо, — качаю головой, когда ловлю на себе вопросительный взгляд Воронцова.
— Ты кроме салата ничего не съела. Это, по-твоему, обед? Ты так моего ребёнка голодом заморишь, Александрова.
Краснею, когда босс упоминает о моей беременности при официантке и тут же упираюсь взглядом в свою тарелку.
— Я ничего больше не буду, спасибо, — выдавливаю не смотря на девушку.
— Сок повтори, — Глеб Викторович останавливает её перед тем, как та уйдёт.
— Как скажете. Один свежевыжатый апельсиновый сок, — улыбается напоследок.
— Зачем вы так поступаете?! — выпаливаю, как только официантка отходит от нашего столика.
— Не понял. Как поступаю?
— Вы знаете как! Зачем вы при хостес сказали о моей беременности?! Она ведь не знает, что вы развелись! Что она теперь обо мне подумает? Она решит, что я ваша любовница!
Непрошибаемость этого мужчины меня порой просто выводит из себя! Почему он такой твердолобый?! Неужели нельзя было просто промолчать?!
— Во-первых, Инна, я тебе, кажется, ещё в офисе объяснил, что не собираюсь ни от кого скрывать своего ребёнка или тем более стыдиться той, кто его для меня вынашивает.
— Не для вас, — перебиваю.
— Что?
— Я сказала, не для вас, — выдавливаю, чувствуя, как на меня волнами накатывает новый приступ злости. — Я вам в сотый раз повторяю, Глеб Викторович, я не суррогатная мать. Это мой ребёнок! Я — его мама, и если вы думаете, что после рождения сможете его у меня забрать, я вас хочу сразу предупредить, не выйдет. За своего ребёнка я буду бороться, это понятно?!
Не знаю, откуда вдруг во мне берётся столько смелости. Наверно, злость подстёгивает.