Времена были темные – грохочущие девяностые.
В стране шла широкомасштабная гражданская война, с активным отстрелом конкурирующих сторон, с массовым занятием любимым национальным видом спорта – бег с награбленным.
Не проходило ни одной ночной смены, чтобы не привезли огнестрел.
Тяжелый, разумеется, а часто летальный.
Хлопчики в малиновых пиджаках, в «голдье», оттягивающем шею и запястья – бритоголовые, накаченные, уверенные в своей исключительной вседозволенности, подкрепленной стволами в кобурах, привозили подстреленных братков, начиная свое появление в больнице с требований, выраженных громким матом.
Сколько раз на Больших наезжали, приказывая спасти братана, и пистолетом грозили, за грудки хватали, а после совали пухлые конверты с долларами.
Он не брал никогда.
Спокойно, но жестко, безапелляционно объясняя, что лечит всех без денежных исключений. Степан четко понимал: стоит раз взять, и, по искореженной бандитской логике, он станет их доверенным врачом на зарплате.
А это со-о-овсем другая музыка.
Но, как выяснилось немного позже и при весьма непростых обстоятельствах, за него брала Надежда."
"Как «Отче наш» по тем временам, у ее молодого бизнеса имелась своя «крыша», представители которой тоже не раз оказывались у Степана на столе. За его работу и спасение членов криминального товарищества с ограниченной ответственностью они расплачивались с ней «борзыми щенками».
Степана в свои дела жена не посвящала, и он пребывал в опасном неведении до одного дня.
Привезли тяжелого парня. Пока раненого готовили к срочной операции, Степан объяснял его товарищам, что их браток, скорее всего, помрет – проникающее в брюшину с обильным внутренним кровотечением, и привезли его поздно.
– Слушай сюда, лепила, – прихватив его за хирургическую робу, выступил один из быков, – мы твоей бабе отстегиваем, так что давай отрабатывай!
Больших в момент понял, что пытается донести до него яркий представитель криминального братства.