«А что ты разошелся? Ты врач, ты что не видел ее состояния, симптоматики? Или не хотел замечать? Полгода? Или так тебе она до фонаря, то бишь безразлична, что ты и не смотрел с излишней внимательностью?»
Еще больше раздражаясь, теперь уже на самого себя, Больших посигналил и нагло нарушая, перестроившись через два ряда, свернул налево под мигающую зеленую стрелку.
«Что ж теперь виниться-то? – размышлял он, понемногу остывая – не замечал я Вериного состояния. И не выглядела она больной, и ни разу не то что не пожаловалась, не застонала и не поморщилась при мне.
И, в один момент успокоившись, Больших принял всю вину на себя.
«Не видел, не понял. Я виноват. А кто еще?»
В больнице, пробившись через приемное отделение и справочную к назначенному Вере лечащему врачу, Больших, уже осудивший себя и вынесший приговор, начал разговор, представившись.
– Вы родственник, муж? – спросил недовольно доктор.
– Нет, – таким же докторским тоном ответил Больших. – Семья Веры – очень близкие и давние друзья моей семьи.
– Ну, может, так оно и лучше, – устало сказал доктор. – И родственникам вы все объясните. Вы врач, смотрите сами, картина ясная без вариантов!
Он подвел Степана к настенной панели для просмотра рентгеновских снимков, включил установку, вставил Верин снимок, демонстрируя коллеге.
– А вот ее УЗИ. И анализы, те, что она сдавала в поликлинике, и наши.
Степан закаменел, мороз пробежал у него по позвоночнику, когда он понял, как все плохо…
– Сами видите: рак.