Он пошучивал про себя самого:
– Да уж, родители расстарались с имечком! Сочетание Лев Гурьевич Матросов в нашей стране звучит не иначе, как анекдот! Вы только представьте: несчастный полуеврейский мальчик, которого угораздило родиться от русского папаши с таким имечком, от отчаяния готовый стать героем-амбразурщиком, как известный однофамилец!
И хохотал первый громче всех над курьезами собственного имени, от души и до слезы.
Увидев входящего в комнату дежурств Больших, Лев Гурьевич махнул ему призывно рукой. Степан подошел, поздоровался рукопожатием, сбросил на пол спортивную сумку с вещами и пристроился рядом в кресле.
Опытные ребята, зная, что их в любой момент могут заслать куда угодно, пользовались любой возможностью для расслабления – устроившись на двухъярусных солдатских койках, кто читал, кто уже похрапывал.
– Что стряслось-то у тебя, Сергеич? – прямо спросил Лев Гурьевич. – Ты аж с лица сошел. Дома что?
И Степан, поерзав, принимая удобное положение в кресле, вытянул ноги и принялся подробно излагать.
А куда деваться? Это часть их работы!"
"– Да-а-а… – протянул Лев Гурьевич, выслушав Степана, но как-то совсем не сочувственно, и добавил: – Сколько живу, не перестаю удивляться, как люди, с завидным упорством и вполне осознанно умеют испортить, испоганить собственную жизнь!
– Это ты о чем, Лев Гурьевич? – несколько удивился неожиданным выводам Больших.
– Да все о том же! – вздохнул умудренно старшой. – Вот скажи, Сергеич, если не считать катастроф природных и техногенных, кого мы по большей части спасаем?
Степан посмотрел на него вопросительно, перебирая в уме такие случаи из работы, но Лев Гурьевич ответил сам:
– Так я тебе скажу: экстремалов-недоумков! Эдаких мужичков, а иногда и барышень не в меру ретивых, решивших на деле доказать свою мнимую крутость и лихость.