Восторгам ребенка не было конца, перевозбужденный, увлекшийся Ванька никак не хотел укладываться спать и все требовал Степана поиграть с ним еще, показать еще раз, как гудит паровоз, и так далее. Вере с трудом удалось его уговорить улечься в постель, отчего Степан задержался дольше обычного. Уложив Ёжика, Вера вышла к Степану в гостиную, где он смотрел что-то по телевизору и допивал чай из большой кружки, которую принес с собой из кухни.
– Поздно уже, – странным тоном сказала Вера. – Оставайся, чего ты ночью поедешь?
Степан с сомнением посмотрел на диван, на котором сидел…
– Нет, – тихо сказала Вера, проследив за его взглядом, – не здесь.
И он остался.
Вера привела его в свою комнату, повернулась к нему спиной и стала раздеваться, потушив верхний свет, оставив включенным тусклый ночник у кровати, раздевшись, быстро юркнула под одеяло и посмотрела на Степана удивленно и ожидающе. Без предварительных объятий, поцелуя, подразумевающегося в такой ситуации, призванного сгладить неловкость, сделав переход непосредственно к постели более плавным и естественным.
И он подумал тогда:
«Так все продуманно и обыденно, как будто мы женаты десять лет!»
Но, чтобы ни подумал Степан, он остался тогда с ней и оставался до сих пор.
«Вера – это именно то, что мне надо! Меня более чем устраивают наши отношения, а вот других мне точно не надо!» – упорно убеждал себя Больших, лежа с закрытыми глазами, под ровный гул самолетных турбин.
Нетребовательная, принимающая его и обстоятельства такими, каковы они есть.
И секс с ней спокойный, размеренный, не самый плохой, хоть нестрастный до искр в глазах – устоявшийся, привычный, без взрывов и потрясений – все как надо!
Как и должно быть!"
"Степану очень нравился Ёжик. Такой замечательный мальчуган – веселый, умненький, интересный, с вечно стоящими торчком волосенками, любопытный, торопящийся все узнать, расспросить.
Но ни Ванька, ни стабильная размеренность их отношений, не являлись для Степана поводом предложить Вере замужество или совместное проживание.