Глаза его были невозможно голубые, красивые, именно такого цвета было небо там, в детстве, пронзительное, с белыми мягкими облаками. Ресницы длинные, взгляд томный, румянец на почти девичьем лице яркий, живой. Губы пухлые, маленькие, они растянулись в улыбке, будто он старого знакомого встретил, а не разъяренного воина в мире мертвых.
Толкать его Свят не решился – сила от юнца исходила невероятная. Да и в тонких пальцах у него не оружие оказалось, а дудочка. Злат смотрел на него словно завороженный, даже рот приоткрыл.
«Кто ты?»
Вместо ответа юнец заиграл на дудочке, мотив задел за живое. Свят даже схватился за грудь, побоялся, что из него вот-вот все самое сокровенное выльется. В голове мысли зароились, даже не мысли – грезы. Все, чего так боялся, стыдился, самое сладкое и постыдное – вот оно, яркими образами в голове вспыхивает.
– Три молодца, и все думают об одной девице.
«Кто ты такой?» – снова мысленно спросил Свят.
– Лель имя мое. Разве не слышал ты обо мне? Сердце твое холодно, но не настолько, как ты хочешь показать.
«Бог сердечных дел», – понял Свят.
– Страшишься даже слово это молвить? Любовь! Бог любви и нежности, страсти и юности! Явился, возрадуйтесь же, души заблудшие!
«Помочь нам решил или одурманить?»
– Мои стрелы давно в ваших сердцах, зачем мне вам головы морочить? Почувствовал живых, решил посмотреть, что случилось в мертвом царстве.
Лель погладил Злата по волосам, а тот потянулся за его рукой, как ласкающийся пес.
Воздух вокруг божества витал совсем другой – чистый, живой, будто они выбрались из Нави. Только мысли в голове появляются такие, каких там отродясь не было. Каждое чувство, каждое желание словно умножается вдвое, а то и втрое.
– Спустился я, значит, – Лель заткнул дудочку за пояс, – а здесь все ходуном ходит. Наделали вы шуму, мертвых потревожили, разве так можно?
«Покажи нам выход, и мы уйдем».
– А ты не промах, а? – Божество прищурилось лукаво и улыбнулось. – У меня здесь прав не больше, чем у вас. Еле-еле сумел создать это место, Навь меня не любит, отвергает.