И этот поцелуй кружит мне голову, отчего пальчики на ногах поджимаются, а в животе порхают бабочки.
— Давид, — кладу ладони ему на грудь, хочу сказать нечто важное. — Насчет отца…
— Не проси помочь ему, — тут же напрягается он и начинает источать холод.
— Нет-нет, — говорю и вижу, что он расслабляется. — Я просто… Прости.
Он молчит, только пальцы невесомо перебирают мои волосы.
— Всё это в прошлом, милая, — притягивает в свои объятия, оборачивая крупные руки вокруг моего хрупкого тела. — А теперь нам стоит двигаться дальше.
— Вчетвером, — усмехаюсь и шутливо бью его по плечу, намекая на детей.
— Ах, да, вчетвером, — улыбается он и целует меня в макушку.
Мы едем в сторону города, а у меня в душе такое спокойствие и умиротворение, которого давно не ощущала. Что ж, вот оно. Наше выстраданное счастье с Давидом. Может, всё это к лучшему? Если бы не случилось всего того, что произошло в нашей жизни, то и счастья такого бы не было? Или мы не ценили бы его так сильно. Кто знает…
Эпилог
После того дня не могу сказать, что жизнь потекла размеренным чередом.
В процессе выяснилось, что отец подделал завещание отца Давида, таким образом получив бо́льшую часть акций семьи Горских. Убийства партнера ему было мало."
"Дед был прав, рассуждая о том, что его сын стал жертвой своей непомерной жадности.
Не стоит бередить рану, отца я навещать не планировала, считая, что он получил заслуженную кару.
Вернуть всё на свои места в компании, разобраться с процентами акций оказалось бы весьма сложно, но Давид…
Он поступил совсем не так, как я ожидала.
«Оставим всё как есть. Так или иначе наши сыновья — наследники двух семей. Пусть так и остается», — были тогда его слова. И это растопило мое сердце пуще прежнего.
Что касается Миланы, то в клинике ей становится лучше. И пусть еще предстоит много времени, но Давид согласился оплачивать ее лечение. Это был свадебный подарок мне.
Отец в тюрьме, мать же, получив картины, и вовсе сбежала из города со своим любовником, Ролдугиным, так что Милана осталась одна.