Хорошо хоть я похудела после родов, иначе бы со стыда сгорела.
Но всё равно — выгляжу плохо. И когда я превратилась в зачуханную жизнью тетку с серой от недосыпа кожей, впалыми от усталости глазами и… Отворачиваюсь от зеркала, не желая портить себе настроение еще больше.
Стараюсь делать вид, что меня совершенно не беспокоит присутствие здесь Давида. Даже головы больше в его сторону не поворачиваю, хотя боковым зрением вижу, как он кладет одну руку поверх стула Миланы, за ее спиной.
Отчего-то выглядит это так по-собственнически, так дико, что мне трудно дышать.
"Вздыхаю и устремляю глаза вперед, на бумаги, что лежат на столе нотариуса. Такой контраст разных мужей двух родных сестер… И отчего во рту такая горечь, а горло першит, словно я вот-вот готова разразиться слезами? Тише, Ева, тише… Мне нужно скрывать свои чувства ото всех.
К счастью, всё внимание сосредоточено на нотариусе, который перебирает в этот момент документы. Скоро наступит момент истины. Обстановка в кабинете накалена до предела, все ерзают на своих местах в тревожном ожидании оглашения последней воли покойного деда.
Чую, что вскоре случится нечто, что навсегда расколет нашу разрозненную семью на части, окончательно ставя точку в наших взаимоотношениях.
***— Дорогие мои! — раздается женский голос.
Все поворачивают головы ко входу, где стоит степенная дама в летах. Супруга нотариуса, как я понимаю, судя по тому, как он целует ее при встрече. Она здоровается с родителями, расспрашивает о последних новостях, разряжая гнетущую обстановку своим присутствием.
— А кто тут у нас такой сладкий? — полностью обращает свое внимание на детей. — Томас и Гектор? А что же вы тут сидите? Может, хотите со мной в кафе?
Только я хочу покачать головой, как они резво спрыгивают со своих стульев и берут даму за руки с обеих сторон.