— Впрочем, это не единственный твой грех, — добавляет этот монстр, опуская руку и теперь держа меня крепко ладонью за шею, оглаживая большим пальцем яремную вену. — Что-то многовато для святой Евы, не находишь?
Гляжу на него широко распахнутыми глазами и моргаю. Не понимаю, о чем он говорит. Нить беседы ускользает от меня всё дальше, а он смотрит так, словно ждет моего ответа. Но я молчу. Гадаю, что он имеет в виду, на какие гнусности намекает.
Взгляд такой грозный и презрительный, будто Давид уличил меня в чем-то незаконном и до того отвратительном, что даже тюремное заключение для таких, как я, недостаточная кара.
Стискиваю зубы, почти что с болью смотря на человека, что предал меня… Растоптал… Унизил… Заставил пойти на аборт, откупившись парой купюр, словно щелчком пальцев решив все проблемы.
Глава 8
— Я не святая, Давид, но ты своими грехами уже вытоптал дорожку в ад! — выпаливаю прямо в лицо, злобно прищуриваясь.
За последние несколько минут ору так часто и экспрессивно, что от себя не ожидала даже. С Олегом считала, что не могу быть такой злобной фурией. А вот от одного присутствия Давида рядом меня колошматит, как будто нутро на лоскуты рвет.
— Как мы интересно перешли в разговорах от рая к аду, — ухмыляется он, давая понять, что помнит все наши прошлые беседы, прожигает меня чернотой своих глаз и хватает за запястья, подтягивая резко к себе. — Прыгнула в койку к своему мужу и сразу после аборта забеременела? Влюбилась в него?"
"— Не твое дело! — выкрикиваю, чувствуя, как горло раздирает от боли, рыдания рвутся наружу.