— Рыцарь!
— Настоящий!
— А там внутри человек? — с опаской смотрят на меня, и я уже собираюсь позволить им потрогать латы и открыть забра́ло шлема, как слышу звонкий голос матери, торопящий нас спускаться.
— Не капризничайте, — прошу близнецов, хмуро смотрящих на обстановку вокруг, пока мы преодолеваем лестничный пролет.
Так же, как и в детстве, пахнет пчелиным воском, мягкий ковер под ногами такой же, как и тогда. Ничего не изменилось, даже запах этого дома, лишь я совсем другая. Чужая здесь. Как всегда… И отчего же так больно? Разве я не переболела? Не забыла?
Трясу головой и смотрю на детей, отвлекаясь от нерадужных мыслей.
— Долго спускаетесь, — недовольно бурчит мама, сидящая во главе стола. Второе место напротив пустует.
— Не привыкли мы так рано вставать, — веселым тоном отвечает Олег, вдруг оказавшийся рядом, и присаживается возле нее. С удивлением смотрю на него: что за метаморфоза? Он совершил спринтерский забег, чтобы умыться, одеться и спуститься за нами, будто так и было задумано.
Наверняка вспомнил, что каждое его действие послужит оценке его репутации в глазах моей семьи, и подсуетился.
Нам с детьми не остается ничего, кроме как сесть на стулья возле него.
Этот завтрак совсем не похож на наши обычные на Лазурном побережье.
За большим темным столом с нарядной скатертью собралась наша неполная семья, Милана с Давидом отсутствуют, мама, несмотря на то, что ездила ночью в больницу, чинно сидит за столом и аккуратно намазывает ножичком масло на тонкий хлебец.
— А где… — не договариваю, киваю на пустующие стулья.
Мама гордо вздергивает подбородок и поджимает в недовольстве губы. И тут хлопает входная дверь, не успевает она даже и рта раскрыть.
— Доброе утро! — каким-то слишком уж веселым тоном приветствует всех Милана.
Вид у нее для утра странный. Ультракороткое красное платье, такого же ярко-алого цвета чуть размазанная помада, вечерний макияж, туфли на огромной шпильке."
"Затем раздается повторный стук.