Но я всё равно продолжаю смотреть на мужчину с вызовом. Не я начала эту войну, не мне и оправдываться сейчас.
— Томас и Гектор — мои сыновья, — отвечает невозмутимо, без капли раскаяния, но продолжает при этом пялиться на меня.
— Как это? — делает шаг назад Милана, обмахивается ладонью и обессиленно падает на кресло. — Их отец — Олег. Правда же, Ева? Олег же? Вы меня разыгрываете? Это не смешно.
Ее голос дрожит, звучит надломленно, словно ей тяжело дышать. С жалостью и болью я перевожу на нее взгляд.
— Я похож на шутника? — практически рычит этот мужлан, выдвигая вперед челюсть."
"В его словах отчетливо слышится злость и агрессия. Пока что сдерживаемая, но еще чуть-чуть — и он уже потеряет контроль над своими эмоциями.
— Боже, — всхлипывает Милана, в то время как я отступаю, прислоняясь к стене, безуспешно пытаясь унять бешено колотящийся пульс.
К горлу подкатывает тошнота, меня вот-вот вырвет, настолько омерзительна вся эта ситуация, словно попала в очередную душещипательную серию мыльных опер, что так любит смотреть Глафира.
— За моей спиной, — ярится, вдруг привставая с кресла, лицо ее перекашивает неподдельной ненавистью, она оборачивается в мою сторону: — Ты! Это всё ты! Всю жизнь завидовала моей красоте, моему положению.
Ее ведет, она будто пьяна. Злые слезы текут по ее щекам, глаза покраснели от напряжения.
— Нет, Милана, я не знала о вашем браке! — убеждаю ее, отводя взгляд, не могу смотреть в ее глаза, это тяжело и больно. — Я не знала, что у Давида есть невеста, мы случайно встретились…
— Не знала она! — вспыхивает она, взмах руками показывает полное недоверие. Мне ее не переубедить. — Не неси бред, сестричка! Где? Где это произошло? Когда?! Как вы умудрились скрыть от меня ваш роман?!
Зажмуриваюсь, желаю оказаться как можно дальше отсюда.