Наконец ему удалось более-менее закрепить их, помогая себе зубами, – на это понадобилось аж два кривых и косых узла – и именно в этот момент фонарик мигнул еще раз и погас.
На Кирилла обрушился абсолютный мрак.
Кирилл не боялся темноты. Даже в детстве он спокойно засыпал без зажженного ночника и легко бегал в туалет по длинному темному коридору. Но сейчас он испытал страх. Настоящий первобытный страх, от которого вдоль хребта заметались тугие колючие мурашки и дыбом встали волоски на руках. Это была правильная темнота – не фальшивые сумраки квартир, где достаточно щелкнуть выключателем, чтобы залить все светом, или отдернуть шторы и увидеть россыпь зажженных окон в доме напротив – нет, это была настоящая темнота, с которой находишься один на один.
– Ух ты, – с восхищением пробормотал Кирилл. – Охренительно!
Он стоял, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, таращась в густую вязкую темноту и наслаждаясь ощущениями.
– Мяяяяу! – вдруг завопила темнота.
Кирилл вздрогнул от неожиданности. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а потом гулко заколотилось чуть ли не в горле.
– Тварь, – от души прокомментировал он, с некоторым сожалением включая фонарик."
"Видимо, батарейка была на последнем издыхании, контакты расходились, да и падение сделало свое дело – свет стал совсем тусклым, дрожащим, периодически в фонарике что-то жужжало, и лампочка начинала мигать. Приходилось легонько шлепать по батарейному отсеку – и так каждые две-три минуты.
Как гласят правила лабиринта, чтобы войти и выйти из него, нужно держаться рукой за стенку. Кирилл коснулся ближайшей трубы – и тут же отдернул ошпаренную ладонь.
– Да что ж такое-то… – прошипел он, зализывая больное место. – Что дальше? Ногу оторвет?
Он с опаской ткнул пальцем в трубу ниже. Холодная. Холодная настолько, что рука скользила по каплям воды, в изобилии выступившим на металле. Это было, конечно, неприятно – но лучше, чем ожог.
– Кыса-кыса, – снова забормотал Кирилл. – Давай подай голос, скажи, где ты?
Котенок молчал. В Кирилле начала подниматься мутная и тошнотворная злоба, ему снова захотелось все бросить, развернуться и уйти – на этот раз по-настоящему, без предупреждения, не возвращаясь. Его останавливало только то, что Марина гарантированно начнет ныть, причитать, заламывать руки – о, она умела театрализировать семейные драмы! – и страдать по котенку.