Заботливо обтянутый кожей обрубок с перетяжкой точно посередине, как кончик сосиски.
– Он откусил мне руку две недели назад.
Андрей отступил на шаг, как будто ему в лицо плеснули холодной водой. Вода смыла прежние мысли. Их место занял образ безобразно аккуратной культи и жестокое объяснение.
– Охренеть.
Две бабки, стоявшие ближе остальных, замолкли и обернулись.
– Он хочет, чтобы исследование прекратилось. И он его прекратит. Жаль, что я не смог объяснить это Вите.
Дима ткнул Андрею в плечо изуродованной рукой, а потом указал на яму.
– Нам не следовало заглядывать туда, Андрей. Мы разбудили древнее зло. Дикое и сильное. Вопрос намного сложнее, чем создание устойчивой молекулы теломеразы и пары сопутствующих белков. Это тайна. Чужая тайна. Понимаешь? Того, кто ее откроет, ждут не лавры первооткрывателя, а смерть.
Андрей пытался смотреть Диме в лицо, но взгляд снова и снова возвращался к торчащему из рукава обрубку.
– Дима, ты сам понимаешь, какую чушь ты несешь? Что случилось с рукой?
– Ерунда.
Дима сунул культю в карман, развернулся и пошел к машине. Больше Андрей его никогда не видел.
6Справа, за стеклом иллюминатора, сквозь облака пробивались огни города.
Дима всегда был мечтателем. В институте он бредил вакциной от СПИДа, а работать над теломерами согласился, предполагая попутно создать препарат, замедляющий старение. Романтик. Настоящий ученый и идеальный инкубатор для шизофрении.
Самолет провалился в воздушную яму.
– Вам не страшно?
– Немного, – признался Андрей.
– Мне тоже. Думаю, это Бог дает нам знак, – старуха вытаращила глаза и подняла палец вверх. – Напоминает о заветах. Дает возможность исправиться. Возможно, для кого-то эта возможность – последняя.