Так что все возможно. Он стоял у зеркала чрезмерно долго.
– Давай-давай, мудила, – подбадривал он мужика. – Это ради сына.
О том, что делать с тем, вторым, глазом, Олег пока решил не думать. Жаль, что водки больше нет.
– Ты и так пьян сверх всякой меры, – заметил мужик из зеркала.
– Завали! – приказал ему Олег. Мужик послушался. Потом Олег взял в одну руку нож, а другой так низко оттянул нижнее веко на правом глазу, что стала видна влажная красная кромка. Мужик поднес белое керамическое лезвие к глазному яблоку и чуть-чуть надавил на слизистую, как бы пробуя на прочность.
Надо подковырнуть его, быстро и резко, все! Руки тряслись, ладони потели, и никак не получалось нажать, надавить с нужной силой. Не сдаваясь, он пробовал снова и снова, то медленно поднося лезвие, тыча легонько, примериваясь, то размахиваясь, но рука предательски останавливалась, тормозила у самого финиша. Олег дышал мелко и часто, чувствуя, как подкатывает к губам проглоченный винно-водочный коктейль. Мужик напротив согнулся над раковиной в рвотных позывах.
Он смотрел, как стекает слизь по грязной эмали, и думал о том, что так же медленно, но неуклонно течет в бездонный водосток время, унося с собой его мальчика глубоко-глубоко в небытие. Лицо мужчины в зеркале расползлось, он выронил нож и заплакал, некрасиво, по-бабьи сморщившись.
Они прижались друг к другу потными лбами.
– Прости, Мишка, – прошептал Олег. – Прости, малыш. Я не могу.
Только на голубом, а точнее, на синем глазу можно было решить выколупать себе глаз кухонным ножом.
Только полному мудиле могла прийти в голову подобная мысль. Спустя несколько часов Олег смотрел все на того же мужика. Один глаз у мужика покраснел и слегка воспалился. Оба глаза выглядели отвратно, что неудивительно. Олег умыл их холодной водой, собрал мусор, оделся и снова оказался на улице, в ноябрьском жидком утре, едва отличимом от ночи. Но надо привести себя в порядок. Аптека, душ, кофе.
Олег поднял воротник повыше, с похмелья колотило, голова отказывалась работать.
Все произошедшее казалось бредом. Вероятно, он начал пить, не выходя из дома, все остальное – пьяный сон. Он машинально дотронулся до глаза, веко отозвалось саднящей болью.
Олег повернул к сияющему кресту аптеки и сразу за углом налетел на какую-то маленькую старушку.
– Глаза разуй, алконавт.
– И вам доброе утро, – процедил Олег.
За женщиной на некотором расстоянии, подчеркивая свою полную обособленность от мира, шли две маленькие фигурки близнецов Бровкиных.
