Тридцать пять лет, — читает Демид.
— Что делать с ней будем? — Спрашивает меня Айдаров одними губами и кивает на врачиху.
Пожимаю плечами.
Уверен, что друг испытывает сейчас те же эмоции, что и я. Если бы Котова повела себя по протоколу, ты были бы дети сейчас точно хрен знает где и у кого. В лучшем случае в холодной кровати дома малютки. А в худшем… у нас в стране по прежнему много желающих купить новорождённого ребенка. Твари!
Да, если бы не моя сердобольная соседка, парни бы могли замерзнуть. Но в их случае… А вот хрен поймёшь, как лучше!
— Дети погибли? — Вдруг оборачивается от окна Котова.
Я замечаю на ее глазах слезы. И это подкупает. Ей бы о своей сейчас судьбе горевать, а она о чужих детях горюет.
В голове возникает интересная идея…
— Мы с вами свяжемся, гражданка Котова. И не вздумайте пытаться уехать из города.
— Да куда я поеду? — Хмыкает она. — У меня две операции сейчас. Или я отстранена?
— Работаете… — отвечает Айдаров, улавливая мою мысль.
Возвращаемся мы в машину все ещё в странном оцепенении.
Майка нетерпеливо требует от нас подробностей.
— Вот с вами бабами вечно все не так! — Наезжает на сестру Демид. — Яни по закону, ни по понятиям не живете. Для вас нужно отдельный кодекс писать!
Я начинаю смеяться. Что есть то есть.
— Да ты офигел, — обижается Майка. — Больше никогда не буду тебе помогать. И вообще до дома сама доеду.
— Май, Май, извини его, — вношу я мир в конфликт. — Просто мы думали, что нашли преступника, а оказалось, что Котова нормальная баба.
— Хороший человек сам себя накажет, — пожимает плечами Майка. — Ко мне она хорошо отнеслась. Я говорить вам не хотела, а то опять бы сказали, что у меня вместо мозгов каша манная и карамель.
— Я такого не говорил!
— Он говорил! — Фыркает, стреляя глазами в брата.
— Потому что ты снова чужого ребенка поперлась домой отводить! — Рявкает Демид на сестру.
— За ним не пришли!"
"— Так! Стоп! Хватит! — Перекрикиваю я ссорящихся родственников.
— Да, — вздыхает, — поехали.
— А меня возле торгового центра высадите, — просит Майка. — Хоть по магазинам похожу.
Из интенсивной терапии мы освобождаемся только в семь вечера.
— Не могу смотреть, как матери плачут, — ведет плечами Айдаров.