Подозрительность джунгаров играет мне на руку.
Вот с этим я дольше всего провозился. Объяснял Бату и Жаслану, что их действия — не правда, не предательство, а военная хитрость. Пришлось потратить время, вбивая эту мысль в их гордые головы.
Понятие чести у степняков специфическое. Обмануть врага — доблесть, предать союзника — позор. Но грань между этими поступками тонкая, почти неуловимая. Монголы прямые, как шпала. Сказали — сделали, дали слово — выполнили. Хитрость для них — не самое естественное качество. Благо красноречие и то, что они видели мои способности, как-то сработало.
Огляделся вокруг. Обычный кочевой лагерь, только вместо палаток — юрты, куча лошадей и почти полное отсутствие стационарных построек. Пыль стояла столбом, поднимаемая тысячами ног и копыт. Она забивалась в ноздри, скрипела на зубах, садилась тонким слоем на кожу.
Смотрели джунгары на Бата и Жаслана спокойно, даже с долей издёвки. Мол, поглядите, кого мы тут поймали, — двух перебежчиков и их трофей. Улыбки были холодными, насмешливыми, хотя убивать их не собирались.
Нам выделили сопровождение из местных воинов — четверо джунгаров с оружием наготове. Меня на коне потащили дальше, вглубь лагеря. Копыта глухо стучали по утоптанной земле. Пот струился по спине, впитывался в рубаху.
Слух о том, что русского аристократа схватили, быстро разлетелся по лагерю, сарафанное радио работало безотказно.
Нас остановили, окружили и начали разговаривать на повышенных тонах. Единственный минус в этой ситуации — я не понимаю их речь. Вещали джунгары на монгольском, только у них свой говор.
Пришлось использовать то, что уже делал раньше, совсем забыл про это. Я слушал и активизировал пространственное кольцо, связь с девушками внутри позволяла получать переводы в реальном времени. Пришлось немного повозиться, чтобы они услышали, что происходит.
И вот тут началась проблема. Именно поэтому не сделал это раньше. Я слышал голос ушами, и в то же время что-то говорили в голове. Причём синхронно, одновременно.