Тёмно-синие гематомы покрывали рёбра. Свежие раны сочились кровью, волдыри от ожогов пузырились на коже. Лицо распухло от ударов, губы разбиты, один глаз заплыл, но в другом всё ещё горел непокорный огонь. Профессиональная работа, которой меня учили в прошлой жизни: боль — максимальная, повреждения — минимальные.
Тело монгола тут же начало подавать сигналы. Сердце забилось чаще, к горлу подступила тошнота. Мышцы напряглись, готовые к действию, кулаки сжались до боли. Жаслан узнал этого человека.
«Только не говори, что это и есть хунтайжи?» — спросил я у тела. Не ожидал ответа, но попытаться стоило.
Меня прямо тянуло влететь туда и спасти. Желание было таким сильным, что я едва сдерживался. Руки сами направились к решётке, мышцы напрягались в готовности к прыжку. Словно тело знало, что делать, знало, как действовать. Память плоти, инстинкты воина, преданного своему господину.
«Успокойся!» — сказал мысленно сам себе, но это не помогло. Эмоции Жаслана были слишком сильными. Верность, гнев, отчаяние — всё смешалось в гремучий коктейль, грозивший взорваться в любой момент.
Пришлось переместиться в пространственное кольцо, где парила душа Жаслана, и говорить это там.
«Успокойся! — повторил я, обращаясь непосредственно к душе монгола. — Мы спасём его, но нужно действовать по плану. Сначала Цэрэн, потом принц».
Попытался передать свою уверенность, решимость.
Постепенно свечение души Жаслана стало ровнее, спокойнее.
Аккуратно заглянул в окно и… замер.
«А-а-а!» — протянул внутри себя. То, что я увидел, было неожиданно.
Эта сука голая, и её сейчас… В общем, она занята с каким-то мужиком. Стонет, кричит. Её лицо — красивое, с тонкими чертами, но есть в нём что-то хищное.