— Да, — подхватил Иона Овсеич, — но, пока тебя не трахнули по голове, ты спокойно была с посторонними мужчинами за деньги!
Ляля заплакала, Иона Овсеич подвинул свой стул вплотную, взял ее за руку и предложил, чтобы она потрогала, какая у него сейчас аритмия в сердце. Ляля потрогала через одежду, Иона Овсеич сказал, что так она ничего не почувствует, расстегнул воротник и засунул ее пальцы под тельник. Потом, для сравнения, положил свою руку Ляле под грудь, прижал поплотнее и сказал, что с ее сердцем можно бежать на марафонскую дистанцию.
— Глупенькая, — Иона Овсеич зажмурил глаза, потерся щекой об ее голову, волосы приятно пахли мылом, — ты еще ничего не понимаешь в жизни.
Ляля не могла сказать ни слова, так ее разобрал этот дурацкий смех, пальцы под тельником у Ионы Овсеича прыгали и цеплялись за волосы, а он приказывал, чтобы она немедленно успокоилась, и слегка пошлепывал то там, то здесь.
Ой, вскочила Ляля, она не задернула занавески, а со двора, когда в комнате свет, видно все, как в кино. Иона Овсеич ответил шуткой: когда рвется лента, в кино ничего не видно.
Ляля вернулась на диван, Иона Овсеич взял ее двумя руками под мышками и попросил спокойно сидеть, а не суетиться, как на вокзале.
— Орлова, Орлова, — пытался призвать к порядку Иона Овсеич, — ты меня совсем не слушаешь.
— Давайте не будем! — вдруг нахальным голосом заговорила Ляля, запечатала ему ладонью рот и велела, если он не в силах помолчать, пусть, лучше, мычит, как бычок: му! му! Иона Овсеич мотал головой в разные стороны, а Ляля совсем потеряла меру, обняла его за шею и прижала к себе изо всех сил.
От большого напряжения она почувствовала слабость, Иона Овсеич пытался удержать ее, но получилось так, что вдвоем свалились на пол.