Адвокаты и судьи, которых можно было купить, продать и перепродать за рубль, произносили здесь свои речи. Эти речи всегда преследовали одну цель: доказать, что ворона — белая, а снег — черный. Только что, словно нелепый сон, он опять увидел и услышал пустобрехов из суда, который похоронен почти четверть века назад.
— Кто дал право, — Дегтярь повернулся к столу и ударил кулаком, — забирать у людей драгоценное время! Кто дал право жонглировать, как рыжий в балагане, самыми святыми словами, маскируя свое подлинное лицо! Мы собрались здесь, чтобы услышать искреннее, от всего сердца, признание, и хотели по-товарищески помочь в исправлении ошибок.
Иосиф Котляр и Ефим Граник, оба, оглядывались по сторонам, как будто искали поддержки, хотя последнему дураку было ясно, что глупо ждать поддержки от людей, которых позоришь своим поведением.
— Товарищ Дегтярь, — обратился Иосиф, — дай мне слово.
Иона Овсеич предоставил ему слово, Котляр поблагодарил, улыбнулся и начал с вопроса: допустимо или недопустимо, с медицинской точки зрения, отлучать ребенка от груди, когда на носу уже лето?
— А ты при чем здесь? — перебил Иона Овсеич, люди засмеялись, показывая на жирную волосатую грудь Иосифа, одна Тося Хомицкая ответила по существу: плохая та мать, которая дает сосать аж до лета и вдруг, когда самая жара, перестает.
"Иона Овсеич прищурил правый глаз и внимательно смотрел на Иосифа. Клава Ивановна подтвердила, что нельзя отлучать среди лета, и Котляр задал новый вопрос: всю свою жизнь, приходя домой с работы, он привык трудиться по вечерам, как же хотят, чтобы он в один миг избавился от такой привычки, особенно летом, когда до девяти часов можно сидеть без света?
Люди опять засмеялись, а Оля Чеперуха дала предложение: пусть Котляр принесет справку из женской консультации, и тогда его не будут отлучать до самой могилы.
— Товарищи, — Иона Овсеич постучал пальцем, — это не такой вопрос, чтобы забавляться шутками. Хоть Иосиф Котляр в принципе как будто согласен, но отсрочка, на которую он здесь намекает, нас не устраивает.