Ианта лично доставила их в бархатной коробке сегодня утром.
— Не волнуйся, — сказала Элис, её кожа цвета древесной коры приобрела золотисто-медовый оттенок в вечернем свете.
— Я не волнуюсь, — сиплым голосом ответила я.
— Ты ёрзаешь, как мой племянник перед стрижкой.
Она закончила суетиться над моим платьем и прогнала пару служанок, которые пришли пошпионить за мной перед церемонией. Я притворилась, будто бы не видела ни их, ни толпу в лучах солнца, сидевшую впереди во дворе, и играла с невидимой пылинкой на моих юбках.
— Ты чудесно выглядишь, — тихо сказала Элис. Я не была уверена, что наши мысли по поводу платья совпадали, но поверила ей.
— Спасибо.
— Звучишь так, словно идешь на свои похороны.
Я скорчила гримасу. Элис закатила глаза. Она слегка подтолкнула меня к дверям, открывшимся неким бессмертным ветром, впустившим льющуюся музыку. — Все закончится быстрее, чем ты успеешь моргнуть, — пообещала она и толкнула меня навстречу солнечному свету.
Три сотни людей поднялись и повернулись ко мне.
Со времени моего последнего испытания не собиралось так много людей, чтобы посмотреть на меня, оценить меня. Их одеяния были похожи на те, что они носили Под Горой. Их лица расплывались, таяли.
Элис кашлянула в тени дома, и, вспомнив, я начала идти к кафедре.
К Тамлину.
Моё дыхание участилось, и мне потребовались все силы, чтобы продолжать спускаться по лестнице, чтобы удержаться на подкашивающихся ногах. Он был великолепен в золотисто-зеленой тунике, корона из блестящих лавровых листьев сияла на его голове.
Мой взгляд был прикован к нему, к моему Высшему Лорду. Его широко раскрытые глаза заблестели, когда я ступила на мягкую траву, усыпанную белыми лепестками…
И красными.
Словно капли крови на белом, вся дорога была усыпана красными лепестками.
Я подняла взгляд на Тамлина — его плечи расслаблены, голова поднята. Не имеющий никакого понятия, насколько разбитой и темной я ощущала себя внутри.
Все думали также. Должны были.
Каждый шаг был слишком быстрым, приближая меня к кафедре и Тамлину. И к Ианте, одетой сегодня в темно-синюю мантию и серебряную корону поверх капюшона.
Как будто я была хорошей — как будто я не убила двух из их рода.
Я была убийцей и лгуньей.
Скопление красных лепестков темнело впереди — так же, как кровь тех молодых Фэ, пролившаяся на мои ноги.