Нервозное состояние овладевало им тем сильнее, чем ближе была назначенная им самим сумма в три миллиона. Прошел ноябрь, настал декабрь. Ирина приехала к нему на новый год. Он снял лучший номер в гостинице, номер для молодоженов. Там была огромная кровать, полный бар разного алкоголя, розовые подушечки в виде сердечек и везде цветы.
Когда они вошли, он обвел все глазами, потом посмотрел на изумленную Ирину.
– Ну как? – торжествующе спросил он.
– Нет слов… – ответила она.
– Помнишь, как мы сидели в моей комнатенке четыре на четыре… – хохотнул он.
Вечером они катались по городу на лимузине. Грядкин рдел, всем своим видом будто говоря: «Это все я! Это все я! И это все я сделал для тебя!». Ирина пила шампанское, но пьянела не от него. Голова туманилась от просившихся слез, от того, как все запуталось, и от того, как все, запутавшись, затягивается в нерасплетаемый узел. Они начали целоваться прямо в машине, и когда все у них закончилось, Ирина вдруг поняла, что они уже давно стоят на набережной, и вокруг поет, пляшет, пьет праздничная толпа.
Он снова говорил «Оставайся». Она снова молчала, и это означало «Не останусь». Вечером накануне отъезда он опять завел этот разговор. Она удивилась его напору – раньше он не был таким.
– У тебя сыну уже пятнадцатый год! – говорил Грядкин. – Он вот-вот станет самостоятельным и сам все поймет. Или же так и не станет самостоятельным никогда, будет сидеть как твой муж у юбки, и ничего не поймет.
– Ты не понимаешь… – ответила она. – Это же сын. Как ты себе представляешь – как я уеду?
Он вдруг вскипел.
– А ты думаешь, мне легко тут каждый вечер представлять, что твой муж лапает тебя и трахает?! – зло спросил он. – Что за гарем в самом деле?!
От неожиданности она заплакала.
– Извини, извини… – заговорил он.
– Ты другой… – проговорила она. – Ты совсем другой. Где мой Коля-Николай?
– Здесь, здесь твой Коля-Николай… – ответил он.
– Это не он. Ты злой. И не справедливый.
– Я просто уже не могу ждать. Ты только подумай – ведь мы вот так – хрен знает как! – живем уже семь лет! Люди с войны быстрей приходили, чем я тебя жду!
– Я твоя… – зашептала она. – Я же давно твоя, и ты это знаешь. Я душой твоя еще с того нового года. А тело… Какая разница? Да и он уже давно ни на что не способен.
Он молчал. Ему стало тоскливо.