— Расслабься, Джессика, — в этот момент наконец-то разлепил губы Томас, которому, видимо, надоело чувствовать мою дрожь. Двусмысленно усмехнулся, добавив: — И попытайся получить удовольствие. Представь, что это твой первый раз. Вначале будет больно и неприятно, но потом ты обязательно научишься получать от этого процесса удовольствие. — Подумал немного и насмешливо добавил: — Если, конечно, партнер попадется достойный.
Я немедленно вспыхнула от смущения из-за такого смелого и откровенного сравнения. Нет, Томас просто невыносимый тип! Как можно о таких интимных вещах рассуждать вслух?
— Ну вот видишь, ты уже не трясешься от ужаса, словно загнанный кролик, — спокойно отметил Томас.
В этот момент карета мягко тронулась, и Томас отвернулся к окну, мгновенно потеряв ко мне интерес.
— Но я не знаю, как себя вести! — проныла я, ощутив, как мое сердце вновь опасно заколотилось.
— Громко не сморкайся, ешь вилкой, а не руками, грязно не ругайся, — отчеканил Томас.
Я тяжело вздохнула. Да, ничего не скажешь, исчерпывающая инструкция.
Неожиданно лорд Бейрил положил свою теплую руку поверх моей ладони, ободряюще сжал ее.
— Самое главное, Аль, — очень тихо произнес он, — ничего не бойся. Помни, что я рядом и обязательно приду тебе на помощь.
После такого обещания я немного воспрянула духом.
Как раз в этот момент карета остановилась напротив высокого каменного крыльца, и я мгновенно выкинула все посторонние мысли из головы, торопливо растянув губы в притворной радостной улыбке.
Томас выбрался из кареты первым, не дожидаясь, когда дверцу ему откроет слуга. В один миг обежал повозку и замер с моей стороны, любезно протянув мне руку.
Я не стала отказываться и с благодарностью приняла его помощь. Что скрывать очевидное, в своей прошлой жизни я не так уж часто носила высокие каблуки и изысканные наряды с пышной юбкой, поэтому опасалась, что вполне способна стать жертвой собственной неловкости. Вот будет смеха среди окружающих, если я упаду, разобью себе нос и разорву платье. Тогда я точно стану звездой приема.
Весь недолгий путь до дверей особняка Томас продолжал хранить молчание.