— Я понимаю…
Она посмотрела на его лицо. Глаза Стивена оставались непроницаемыми, губы слегка кривились.
— Садись, — сказала Энн. Если он немедленно не сядет, она не сумеет противостоять искушению и бросится к нему в объятия.
Стивен сел.
— Ты выглядишь слегка взволнованной.
«Слегка»? Мягко сказано. Жаль, что она не догадалась спрятать в своей комнате графинчик с бренди. Глоток огненной жидкости ей сейчас был бы очень кстати.
— С чего ты взял?
Стивен усмехнулся:
— Признаков слишком много — устанешь перечислять.
Лицо моментально покраснело еще сильнее.
— Здесь, пожалуй, слишком жарко. — Стивен дернул свой галстук. — Ты не возражаешь, если я его сниму? Так будет намного удобнее.
— Н-нет. Конечно, нет. — Глаза Энн не отрывались от его пальцев. — П-пожалуйста, устраивайся поудобнее. Ты сам сказал, что это не светский визит.
Энн напряженно следила, как он медленно развязывал галстук.
— Энн, ты говорила, что хочешь мне открыть какую- то тайну, но для этого нужно уединение. Говори.
Она побледнела как простыня. Только обморока ему не хватало! Стивен подошел и взял ее за руки. Они были холодными как лед.
— Энн.
Она прикусила губу и замотала головой. Ни за что на свете она не станет смотреть на него.
— Скажи мне, Энн. Ты же для этого меня позвала. Я пришел. Так зачем откладывать?
— Знаю, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я… ой! — Она шмыгнула носом и высвободила руки.
— Этого не будет.
— Будет. Иначе и быть не может.
— Энн, ты не можешь знать, какова будет моя реакция, пока не скажешь то, что должна. — Он завладел ее руками и легонько встряхнул. — И я не могу тебе помочь, пока не знаю, в чем проблема.
— Ты не сможешь мне помочь. Никто не сможет.
— Энн, не все так плохо.
— Все не просто плохо. Ужасно!
Стивен приподнял бровь:
— Значит, леди Ноутон сказала правду, и ты задирала юбки перед каждым встречным мужчиной? И твоим любовникам нет числа?
— Что?! — Энн задохнулась от негодования.
Стивен нахмурился, но не отпрянул в ужасе. Он даже не выпустил ее рук. Его теплые ладони давали мужество и утешение.
— Так. — Его голос был суровым, хотя руки оставались нежными.