Социальные услуги предлагались этажом выше, здесь был так называемый «Клуб», члены которого за дополнительную плату могли пользоваться курительной комнатой, баром, библиотекой, гостиной, верандой, где в погожие дни подавали завтрак, и столовой, окна которой выходили на песчаный остров Шамянь.
На следующем этаже имелись роскошные комнаты и залы совещаний, доступные только председателю и членам правления, которое официально называлось «Советом палаты», а в обиходе просто Советом.
В одном Палата существенно отличалась от клубов Бенгалии и Байкаллы: здесь отсечение азиатов было продиктовано скорее осмотрительностью, нежели уставом. К тому вынуждало своеобразие кантонской торговли, в которой очень большую долю импорта занимали товары из Бомбея и Калькутты. Поскольку многие поставочные цепочки (опия «мальвы» особенно) были под контролем индийских дельцов, Палата сочла неблагоразумным вводить жесткие расовые ограничения, принятые вышеозначенными клубами.
Всего через неделю после приезда в контору вошел Вико с письмом, проштемпелеванным личной печатью Хью Гамильтона Линдси, нынешнего председателя Торговой палаты и, стало быть, главы Совета. Хорошо подкованный в правилах и обычаях Города чужаков, управляющий догадывался о содержании письма.
— Гляньте-ка, патрон, что пришло! — ухмыляясь во весь рот, Вико вскинул конверт.
Не сказать, что письмо стало полной неожиданностью, но Бахрам, ломая сургуч, волновался и радовался, как маленький. Об этом он мечтал давно, с первой поездки в Китай — быть признанным вожаком кантонских ачха.
— Да, Вико… — Бахрам улыбнулся. — Меня зовут в Совет.
К письму прилагалось рукописное приглашение на ужин с участием других членов Совета.