Если б она была надушена, размалевана и обвешана дешевой бижутерией, как обычная шлюха, Бахрам тотчас ее погнал бы, да еще обругал. Но эта женщина, одетая очень просто в серые брюки и блузу, не кокетничала, не заигрывала. Голову ее укрывала шаль, словно защищая от туманной сырости реки. Женщина и не думала приставать, но сидела неподвижно на краю дивана, подтянув колени к груди и обхватив их руками. От нее веяло каким-то удивительным покоем, от чего возникшая злость на Давая растаяла — он, конечно, баламут, но вообще-то добрый и по-своему заботливый парень.
Женщину, похоже, вполне устраивала ее позиция, и она никак не откликнулась, когда Бахрам поманил ее к себе. Он сел и взял ее за руку, оказавшуюся приятно мягкой, совсем не похожей на мозолистую ладонь человека, привычного к тяжелой работе. Рукав блузы был влажен; Бахрам оголил запястье женщины и поднес его к носу. Никакого намека на духи, пахло рекой, дымком костра, илом. В глубине души шевельнулось некое желание, настолько потаенное, что Бахрам уже и забыл о его существовании.
— Иди ко мне, — сказал Бахрам. — Я дам бакшиш. Хороший, большой.
Женщина не шевельнулась, и он испугался, что получит отказ. Для проверки Бахрам коснулся губами ее соска, обтянутого влажной тканью, но даже не обратил внимания на странную сырость ее одежды, обрадовавшись, что его не оттолкнули.
"Теперь и женские руки пришли в движение, умело занявшись его одеждой: распахнули чогу, распустили вязки ангаркхи, осторожно выпростали седре из-под пояса кошти, развязали тесемки рейтуз и скользнули к сокровенному месту. Она приняла его в себя без всяких усилий и только отвернула в сторону укрытое шалью лицо, позволив Бахраму прижаться щекой к ее влажной шее.
За всю жизнь он не изведал столь долгого, столь полного и вместе с тем столь неподвижного соития — идеального слияния двух существ, не обремененных потными телами из плоти, кожи, мускулов и потому ничем не разделенных, слияния, в финале которого возникло ощущение, что он рухнул с водопада, но его подхватило и плавно понесло мягкое облако.