Бахрам стоял на улице Тринадцати факторий, вдоль которой тянулись знакомые лавки и заведения. Хорошо бы куда-нибудь зайти, присесть и успокоиться, подумал он, но заметил, как все лавки пустеют, ибо народ бежал посмотреть, что творится в Бухте.
Неподалеку был каменный мост через канал, с которого открывался обзор на эту факторию, вот туда-то все и спешили. Бахрам позволил толпе увлечь его на мост и, ухватившись за парапет, посмотрел на балкон, с которого еще недавно наблюдал за разгрузкой. Сейчас балкон был пуст, но под ним в окружении солдат стоял багровый Иннес, во рту его по-прежнему тлела сигара; он орал и размахивал руками, пытаясь выбраться из непростой ситуации.
Бахрам почувствовал, что задыхается.
— Сет-джи!
Новый секретарь, как бишь его? Бахрам не мог вспомнить его имя, но еще никогда так не радовался появлению своего работника. Он сунул кошелек в руки секретаря:
— Возьмите это.
— Хорошо, сет-джи.
Бахрам отпихнул наседавших зевак.
— Идемте, мунши-джи, идемте.
— Слушаюсь, сет-джи."
"Выбравшись из толпы, Бахрам зашагал к Фантай-Хон. Выжатый, как лимон, он был признателен секретарю, не донимавшему его вопросами. Однако челядь непременно прознает, что он был в гуще событий. Лучше прямо сейчас измыслить какое-нибудь объяснение, дабы своевременно пресечь сплетни и домыслы.
Бахрам сбавил шаг и, позволив Нилу поравняться с ним, взял его под руку.
— Я шел к Панхикве, — сказал он, откашлявшись. — Я, знаете ли, задолжал ему… за партию шелка. А тут эта суматоха, меня затащило в толпу. Вот как оно было. Только и всего.
— Понимаю, сет-джи.
К счастью, дом Панхиквы был неподалеку, что придавало байке достоверность. Однако в следующую минуту у Бахрама перехватило дух: он увидел самого купца, которого под конвоем вели по улице.