Комптон рассмеялся:
— Не волнуйтесь, завтра никто не работает, даже воротилы.
Удивительное предсказание сбылось: вечером Вико объявил завтрашний день выходным для всего персонала. Хозяйский завтрак в конторе тоже отменялся — сет приглашен наблюдать за прибытием комиссара с веранды Консульства.
С утра стало ясно, что весь город охвачен нетерпеливым ожиданием: вдалеке стучали барабаны, трещали фейерверки; за перекусом на скорую руку повар Место сообщил, что базары пусты, а лавки на улице Тринадцати факторий закрыты.
Когда Нил вышел на майдан, с веранд британской и голландской факторий уже доносился гул зрителей, а на причале «Очко» было не протолкнуться. Целых полчаса он высматривал Комптона и наконец увидел его в компании детишек, которых тот вел к ожидавшему их сампану.
Трое мальчиков — его сыновья, сказал Комптон, остальные — дети знакомых. Ребятне явно наказали не бедокурить, не дразнить гостя «черным ачха», но вести себя примерно, и шалуны, опустив глаза долу, скромно приветствовали Нила, а потом даже одергивали озорников в соседних лодках, когда те отпускали нелестные замечания о его тюрбане и ангаркхе.
Отчалили, но в столпотворении лодок, двигавшихся борт к борту, плыли еле-еле.
Нил поразился скоплению народа:
— Прямо будто праздник какой! И что, так всякий раз, когда в город приезжает большой начальник?
— Нет! — рассмеялся Комптон. — Обычно все наоборот — люди прячутся. Но Линь Цзэсюй — иное дело, он не такой, как прочие…
Прибытию комиссара, пояснил печатник, предшествовала молва о нем, породившая чрезвычайное брожение умов.
Если другие чиновники, окруженные огромным эскортом, всегда путешествовали за казенный счет, то своей весьма небольшой свите — полудюжине вооруженных охранников, повару и паре слуг — юм-чаэ платил из собственного кошелька.