Бахрам одарил шуринов вежливой улыбкой и сказал:
— Торговый отдел не продается.
— Как это?
— Он не продается, потому что я сам его выкуплю.
— Ты? — хором воскликнули шурины. — Прикинь, во что это обойдется: суда… «Анахита»… жалованье командам… страховка… конторщики… пакгаузы… оборотный капитал… накладные расходы…
Братья смолкли и только изумленно пучились на Бахрама, потом один, отперхавшись, спросил:
— А у тебя такие деньги-то есть?
Бахрам покачал головой:
— Сейчас нет. Но как только условимся о цене, я дам слово за год с вами расплатиться.
Шурины растерянно переглянулись, и Бахрам мягко добавил, вбивая последний гвоздь:
— Поймите, выбора у вас нет. В Бомбее все знают, что этот отдел я создал с нуля. Никто его не купит, не переговорив со мной. Вам не выручить и сотой доли его настоящей цены.
И тут за потолком что-то грохнуло. Видимо, просто какая-то тяжелая штуковина свалилась на пол, но Бахрам, зная, насколько суеверны его собеседники, этим воспользовался.
— Хак наам те Саахебну! Истина — имя твое, Всемогущий!
Как и ожидалось, это положило конец прениям: шурины приняли его условия, и Бахрам тотчас взялся за дело.
За долгие годы он вскормил целую сеть мелких торговцев, караванщиков и ростовщиков, занимавшихся доставкой опия с рынков западной и центральной Индии в Бомбей. И теперь его посыльные разлетелись в Гвалиор, Индор, Бхопал, Девас, Бароду, Джайпур, Джодхпур и Коту, неся весть, что нынче в Бомбее только один купец дает справедливую цену за опий.
И все равно этих денег не хватило бы на воплощение задуманного, но помог непредвиденный оборот событий.
Вот так ему удалось снарядить корабль, угодивший в сентябрьский шторм 1838-го года. За этот груз Бахрам рассчитывал получить больше миллиона китайских таэлей серебром, что примерно равнялось сорока английским тоннам драгоценного металла.