Единственная женщина на свете

– Когда с Ломакиным встречаться собираешься?

– Имел с ним беседу по телефону, – степенно ответил Витька. – С Ольгой он знаком с тех пор, как она работала в клубе «Бордо». Был в нашем городе по делам, вот и решил узнать, как живется знакомой. От города до поселка всего ничего, позвонил ей, Ольга старому знакомому обрадовалась, но в гости к себе не звала, боялась пересудов соседей. Посидели в машине, поболтали за жизнь, он уехал.

– А что у него за дела в райцентре?

– На аукцион выставили бывшие торговые ряды, приехал взглянуть.

Похоже на правду.

– Знакомство у них должно быть близким, если через четыре года он решил ее навестить.

– Выходит, так. В любом случае прижать его пока нечем, раз он был в поселке за сутки до убийства и из его машины Ольга выпорхнула живой и здоровой.

– Чего-то он от нее хотел.

– Ага. Но нам вряд ли скажет.

– Ты будешь есть или болтать? – недовольно заметил Славка, и я с сожалением отложила телефон.

Вечером мы с Агаткой отправились к Пронягиной поздравлять ее с прошедшим днем рождения.

Я выразила сомнение, что мадам мне обрадуется, но Агатка была убеждена: примут нас, как родных, и лишних вопросов не зададут. Принадлежность к известной в городе фамилии, которую носит сестрица и когда-то носила я, поистине творит чудеса.

Дверь нам открыла деваха лет двадцати семи в белом фартучке и кружевной наколке. Увидев ее, я едва не икнула от неожиданности.

– Проходите, пожалуйста, – сказала она. – Жанна Викторовна вас ждет.

Квартира оказалась огромной.

Малость оглядевшись, я поняла: без девахи с кружевной наколкой здесь никак.

Перед тем как отправиться к Пронягиным, мы заскочили в магазин, где торговали итальянским фарфором. Агатка выбрала вазу, которая доставала мне до груди, с нелепыми вензелями из сусального золота.

– И как мы ее потащим? – с тоской спросила я.

– Придется напрячься. Для мадам такое страшилище в самый раз.

Теперь я смогла убедиться: сестрица оказалась права. Наш презент здесь весьма кстати.

Не квартира, а Эрмитаж в переводе гоблина. Колонны, расписные потолки с амурами, наборный паркет, от золота рябит в глазах. Сама мадам оказалась высокой худой теткой без возраста. Лицо от бесконечных подтяжек потеряло всякое выражение. Взгляд бультерьера, острые, неестественно белые зубы сходство с бойцовской собакой лишь усиливали. Агата всучила ей вазу, которую мы едва доволокли, а я – букет цветов.

– Спасибо, спасибо, дорогие мои, – пела бультерьерша.