Он все понял, но ни один мускул на физиономии не дрогнул, как любят выражаться в романах. В самой глубине серо-голубых глаз появилась усмешка. Взгляд исподлобья рождал в душе смятение, я невольно поежилась и подумала: если глаза зеркало души, в эти глубины лучше не соваться. Себе дороже.
Берсеньев поспешил улыбнуться, но улыбка вышла скорее издевательской.
– Я сам, бывает, задумываюсь над этим вопросом, – пожал он плечами.
– И как?
– Иногда выходит что-то совсем неутешительное.
– Поговорим начистоту? – предложила я.
– Давай попробуем.
– Я тебе расскажу историю, а ты кивай в нужных местах.
– А история интересная?
– Зашибись.
– Валяй, только покороче.
– Жил-был парень, ничем особенно не примечательный. Работал, крутил романы с девицами и не подозревал, что кто-то пристально за ним наблюдает. Этот кто-то снял дом в Лесном и стал являться гражданам в двух ипостасях: старичка-пенсионера и его племянника.
– Эту занимательную историю я уже слышал.
– Ну, так еще раз послушать не грех. Берсеньеву не повезло, у него не было никаких родственников, зато была подходящая внешность, что и позволило благополучно занять его место.
– Ты упомянула мою фамилию…
– Она не твоя.
– Вот как?
– Настоящий Берсеньев, отправляясь в далекую Венесуэлу, получил билет в один конец. Чтобы провернуть такое, тебе требовался помощник. И тут Берсеньев, весьма кстати, дал Милке отставку. На чем ты ее развел? На большой любви?"
"– Любовь и бабло – самая ходовая приманка, – подмигнул он.
– Мало было занять его место.
– Не такая уж интересная твоя история, – перебил Берсеньев, правда, теперь у меня язык не поворачивался называть его так. – Но дело даже не в этом. Ты можешь все это доказать? Очень верно подмечено: Венесуэла далеко, скажу по секрету, бардак там страшный, уровень преступности удручает, полиция коррумпирована… – Он вздохнул с притворным огорчением.
– Может, стоит поискать тебя, настоящего?
– Поищи, – кивнул он. – Есть идеи?
– Например, отпечатки пальцев.
– Как же я об этом не подумал? – поднял он брови и засмеялся, а я выругалась мысленно, чтоб не дать ему возможности потешаться над моей наивностью. Впрочем, он и так вовсю веселился.