В комнате появилась мама, села на край кушетки и сказала сердито:
– Почему ты ее не остановила?
– Августа, – нахмурился папа.
– Что Августа? У твоей дочери вместо головы кочан капусты. Это надо же додуматься, ехать с этой чокнутой среди ночи в какое-то гиблое место, никому ничего не сказав. Чему тебя только учили…
– Августа… – повысил голос папа.
– О господи, – махнула мама рукой и обняла меня. – Голова болит?
– Вроде нет.
– Вроде… у тебя сотрясение мозга. Если бы думала о родителях, осталась бы в больнице.
Тут в комнату вошла Агатка с чашкой чая в руках, протянула ее мне и встала за спиной отца.
– Я бы послушала родителей и занялась своим здоровьем, – сказала она.
– Лучше бы ты втолковала своей сестре, что связываться с шантажистами – опасная глупость, – вскинулась мама.
– Ну вот, теперь я виновата, – закатила сестрица глаза.
– Черт знает что… – вздохнула мама. – У людей дети как дети, а у меня…
– Августа…
– Да замолчи ты. Это счастье, что она жива осталась. Ты понимаешь, что едва не лишился дочери, а все потому, что она дура набитая? Ладно, поехали домой, – повернулась ко мне мама.
– Вот только этого не надо, – слабо вякнула я.
– Поговори еще…"
"Мысль о водворении, хоть и на время, в родительскую квартиру вызывала тихий ужас. Мама теперь долго не успокоится. Я не против того, чтобы послушать рассуждения на тему о ее глобальном невезении: и внуков от нас не дождешься, и с личной жизнью непорядок, Агатка все никак замуж не выйдет, а я выхожу часто, но ненадолго.
– Оставь ее, – тихо, но твердо произнес он.
Мама могла очень долго испытывать отцовское терпение, но четко понимала, когда следовало остановиться.
– Не можешь ты в такое время оставаться одна.
– Очень даже могу, – пробубнила я и тут же нарвалась:
– Свинья неблагодарная.
– Мама, – влезла Агатка. – Поезжайте с папой домой, а я останусь. Если Фимке станет хуже, вызову «Скорую», а сейчас ей надо просто отлежаться.
– Конечно, родительский дом для этого самое неподходящее место. Идем, Константин Викторович, – поднимаясь, сказала мама.