Единственная женщина на свете

Эмма Григорьевна пила капли, а Милка орала так, что я, как раз в тот момент приблизившись к их дому, слышала эти вопли, стоя во дворе. Само собой, я сочла за благо смыться и о причине семейного праздника узнала позднее. Капли и вопли привели вовсе не к тому результату, на который рассчитывали: Ольга не только осталась работать в «Бордо», но в тот же день покинула родственников и сняла квартиру на пару с двумя девицами, которые исполняли в клубе танцы у шеста.

– Вот уж подходящая компания, – свирепела Милка и собиралась проклясть сестру, но довольно быстро передумала.

Встречи их в то время заканчивались громкими ссорами, то есть громкими они были благодаря моей подруге, которая все еще надеялась вразумить сестрицу. Та, повесив голову, покорно вздыхала и, подозреваю, мало что слышала из Милкиных увещеваний.

– Оставь ее в покое, – как-то посоветовала я, испытывая к Ольге нечто вроде симпатии. Может, бордель и не самое подходящее место, но человек рожден быть свободным, по крайней мере, мне это не раз внушали в школе, и идея мне приглянулась, оттого, должно быть, я в нее и поверила.

Заслышав от меня подобное предложение, Милка пошла пятнами.

– Спятила, да? Она ж один в один мамаша. Та родила неизвестно от кого, и эта непременно отправится проторенной дорогой. Я для чего ей мужа искала? Сама она его ни в жизнь не найдет, зато свяжется с каким-нибудь козлом, который ее трахнет, в душу нагадит и смоется. А мне ей сопли вытирать.

Как это ни печально, Милкины прогнозы оказались верными.

За два года Ольга пережила три романа, два из которых закончились абортами, последний на приличном сроке. Милка замучилась с чужими соплями, и лишь убежденность в том, что она, как всегда, оказалась права, придавала ей силы. Ольга покинула клуб, вернулась к тетке и вновь стала заваривать кофе в ничем не примечательной фирме. Но радовалась Милка недолго. Через несколько месяцев Ольга покинула их с чемоданом, в котором уместилось все самое необходимое, оставив родне записку: «Уехала в Иваново, буду звонить». Эмма Григорьевна вновь пила капли, а Милка вознамерилась сломя голову лететь в Иваново, чтоб «убить эту дуру», но, на счастье, не знала, где «дуру» следует искать. Та звонила регулярно, но о своем точном местонахождении предусмотрительно помалкивала.

– Ну что ей делать в Иванове? – бушевала Милка. – Там своих дур девать некуда.

В славный «город невест» мы с ней все-таки съездили.