Но, к моему счастью, я знаю, на чьей стороне перевес несмотря на аномальную привязанность друг к другу брата и сестры. А ещё мне хорошо известны слабости Мэддока, поэтому знаю, на что давить.
Через минуту улыбка на лице Ханны предсказуемо затухает:
— Ну уж нет, Брайан. Ты прав. Мэда всегда тянуло на экзотику. А если учесть его маниакальное желание во всём утирать тебе нос, то он точно заявится на виллу. Вот только не для того, чтобы поболтать по душам, а поставить на четвереньки эту грязную потаскушку.
"Не вижу лица Ханны, потому что упёрся взглядом в асфальтовое полотно, прогоняя от себя навязчивый рой мыслей, именуемых в народе совестью. В её тоне сквозит такая неприязнь к Кассандре, что мне становится противно от самого себя. Мои манипуляции начинают приобретать грязный оттенок.
— И, вообще, не много ли чести этой Марии, чтобы её обсуждать? — продолжает Робертс.
Рассеянно пожимаю плечами, будто мне и впрямь наплевать. Но даже если бы Ханна и оповестила всех о Кассандре, не страшно.
Вилла Робертсов, замаячившая вдалеке, даже приносит облегчение, потому что сейчас я буду снова собранным, сдержанным и хладнокровным Хоуком, которому ни в коем случае нельзя расслабляться, чтобы отыграть свою роль как следует.
«Папа» даже дочь не встречает, хотя не видел её несколько дней. Как обычно, я прохожу досмотр. Смешно.
Прислуга подносит нам горячий бифштекс с овощами, и я с воодушевлением накидываюсь на свою порцию, потому что за последние несколько часов не ел ничего, кроме поганого кофе и помады с губ Ханны.
— А вот и я! — Мэддок, улыбка которого при виде меня превращается в кривой оскал, заявляется в столовой.
Только ему позволено говорить, когда Папа молчит.