А молодым-то и нечего на такое смотреть, пущай они с наше послужат, а уж потом и гуляют!
В середине февраля с губернской почтой в столицу долетела долгожданная весть — в Козельском уезде, в имении, у бригадира Егорова родился потомственный дворянин, крещёный именем Алексей. В крёстных были отставной подполковник Кулгунин Олег Николаевич и вдова полковника Ляпина Анна Петровна.
— Бестужев просил, если сын будет, чтобы его именем назвал, — объяснял друзьям счастливый отец. — Вспомните тот, Измаильский, кровавый приступ.
— Всё понял, Алексей Петрович, — кивнул капитан. — Обязательно всё аккуратно скажу, и так, чтобы это как бы само собой и не прилюдно было.
В марте в полк поступили парадные мундиры. Отличались они от повседневных лучшим качеством сукна. Имели более яркую расцветку, выделялись обшлагами рукавов и воротников, горели начищенной медью налобники касок и ряды пуговиц.
— Красота-а! — примеряя на себя яркую форму, проговорил Комов. — Вот бы меня родня и деревенские сейчас видели. От зависти бы дыхание у всех спёрло. Это же надо, какое всё яркое!
— Ага, ты, Игнатка, в ней в поле ещё выползи, — хмыкнул Соловьёв. — Поглядим, какая красота потом будет.
— Через месяц гарнизонный смотр объявили, — проговорил Плахин, нашивая яркие фурьерские галуны на обшлаги рукавов. — Тепло ведь уже подходит, а как же в лето вступать да без парадного смотра. Ох и погоняет нас строевой, братцы! Скорей бы уж в лагеря уйти, там уж не до всех этих церемониалов, чтоб им!
Смотр провели на пасхальной неделе.