— Ироды! Лишь бы себе нахапать! Другим ведь ничего не останется! Вы чего это, уже третий вам на роту! Ежели вы гвардия, так что, и других можно объедать?! Я вам тогда хлебов и топлёного сала вдвое меньше выдам!
— Вот ты на святое сейчас покусился, дядька! — покачал укоризненно головой Плахин. — Это как же тебе не совестно только такое говорить-то, а? Мы две недели хлеба не жрамши, всё на одних сухарях из Минска протопали, лишь бы к вам сюда на выручку поспеть!
— Протопали они, — проворчал интендантский. — Ладно, давай, подставляй свой мешок.
— Ну вот, другое дело, — улыбнулся егерский капрал, наблюдая, как его солдаты пересыпают содержимое огромного куля в провиантский мешок. — Сало-то хоть не прогорклое, дядька?
— А ежели я скажу, что прогоркло, чего же тогда, в котлы его класть не будете? — спросил тот ехидно. — Да не бои-ись, доброе сало, паны для себя расстарались. Хлеб только вот пшеничный, извиняйте, братцы. Ржаного, чёрного, как у нас, тут у ляхов в запасах не было.
Глава 7. Конец корпуса генерала Сераковского
На следующий день войсковые колонны пошли по Варшавской дороге в сторону Бреста. Бивуак для ночёвки разбили в пяти верстах от села Крупчицы, где уже стояли поляки.
От русского лагеря тянуло дымами. В воздухе витал запах съестного. Поужинав, роты и эскадроны устраивались на ночёвку. Перекрикивались караульные. В сторону Буга уходили конные дозоры казаков."
"Так же, как и все остальные командиры полков, Алексей стоял у большого дуба в центре лагеря, где Суворов ставил задачу на утро.
— Польский генерал весьма разумный, — оглядывая стоящих перед ним, проговорил Александр Васильевич. — Позицию своих войск он выстроил грамотно. По моим сведеньям, Сераковский обладает сильной артиллерией, на которую в грядущей битве и делает свою главную ставку. Числом его войска больше наших, имеют неплохую конницу. Но полагаю, что действовать поляки будут оборонительно, опираясь на свою удачную позицию.