В Николаеве ещё мастеровые руку так не набили, так что половину всего заказа можно было бы Херсонским отдать. Как у тебя с Саврастиным, с главным столярным мастером, нашёл общий язык?
— Нашё-ёл, — хмыкнул Рогозин. — Неужто я, да и не найду? Тёртый, конечно, дядька, ну да я ему расписал, как мы ему благодарны за те санные крытые повозки, что он вам два года назад сладил, какие они удобные и надёжные. Ятаган янычарский подарил, вот он и разомлел. Клинковое оружие, оказывается, шибко любит. Так что два десятка крытых парусиной фур к началу похода сработать обещает.
— Ну, вот и ладно, — кивнул Егоров, — готовимся к переходу. Дороги совсем просохнут только в мае, но если сильных дождей не будет, предлагаю десятое число не ждать, а выступить заранее, дабы иметь запас во времени для отдыха и чтобы лишний раз не гнать людей и лошадей.
— Обжились ведь уже тут, у детишек друзья появились, всё на Буге своё, родное, и вновь переезжать, — взгрустнула Катарина. — Да и полной семьёй вот только этот месяц живём — и вновь расставаться.
— Нет, дорогая, пока с Финляндией придётся повременить, — покачал головой Алексей. — Понятно, что тут вот, на нашем Буге, всё обжитое было, потому как стояли здесь долго. А там ведь на севере край совсем дикий. Балтика рядом, погода ужасная, вокруг болота, неустроенность, в самую ведь осень мы туда прибудем, а у тебя дети на руках.
— Всё у тебя легко на словах, — проворчала жена. — Совсем ты меня не любишь, Лёшенька, опять одну оставляешь.
— Люблю, очень люблю, — обнял тот супругу. — Ну не капризничай, милая, ну какая же ты одна, вон ведь как нас много. Иди ко мне, — и прижал её к груди.
— Батюшка, а может, всё же с нами? — спросил тюкающего топором отца Валентина Соловьёв. — Как же нам без полкового священника? Мы ведь как дети ваши, все полторы тысячи служилых душ.
— Нет, Ванюша, здесь сейчас моё место, — отложив топорик, произнёс тот. — И земля эта моя, родная.