А шустрые же у вас солдаты, раньше времени в столицу пришли. Не оборвались в дороге, не обезножили, словно бы из летних лагерей пригорода они возвращались, а не с дальней южной границы. Отрадно сие! Здравствуйте, егеря-мо́лодцы! — оглядев шеренги, крикнула она вдруг неожиданно звонким для такой солидной дамы голосом[8].
— Здравжелаемвашимператорское величество! — оглушительно рявкнул полк.
— Ах, хороши! — покачала она головой. — Ваших преображенцев, Иван Алексеевич, даже перекричали, — кивнула она стоящему в свите генералу.
— Так точно, ваше императорское величество! — кивнул Алексей, пристраиваясь сбоку.
— А отчего же так? Напомните-ка мне. Не оттого ли, что они каких-то султанских гвардейцев постреляли?
— Так точно, государыня, — кивнул Алексей, — и за это тоже. С той ещё, с Первой турецкой войны, мы с этим элитным алаем османов воевали. Беслы тех султанских гвардейцев звали.
— Да-да, что-то такое припоминаю, — покачала головой Екатерина. — Это ведь за вас Григорий Александрович ходатайствовал, чтобы на головных уборах егерей волчьи хвосты, споротые с малахаев турецких гвардейцев, можно было нашивать? Очень занимательная история. Так это, выходит, их, этих самых беслы, хвосты на стрелках? — кивнула она на стоящего перед ней, совершенно бледного лицом Южакова.
— Так точно, государыня, от шапок беслы, — подтвердил Алексей.
— А потом вы у того алая ещё и знамя отобрали, — хмыкнула она.
— Убрать, матушка? Один, как и у всех, на плече оставить? — подскочив, спросил императрицу важный генерал.
— Николай Иванович, убрать всегда легко, — нахмурившись, произнесла Екатерина. — То Гришенькой так решено было, пускай же так и дальше остаётся. Полк-то ведь этот особенный, не зря он к нему благоволил, — и пошла дальше вдоль строя.
Дошла очередь и до учебной роты. Пройдя мимо офицеров, императрица остановилась перед седым унтером.