Египет великих фараонов. История и легенда

Начиная с XXVI династии, правители которой превозносили Древнее царство, создавались бронзовые статуэтки Имхотепа. Он сидит в строгой позе, на коленях его — развернутый свиток папируса. Голова его обрита, он облачен в длинное платье. От его облика веет спокойствием и ясностью. Авторитет его рос с течением времени. Имхотеп был обожествлен, и ему определили специальную коллегию жрецов. Его даже ввели в одну из «триад» (это — поразительная концепция в египетской религии, которая со временем повлияет на христианскую троицу).

Имхотеп считался сыном бога Птаха, покровителя ремесленников, я богини Сехмет. Значит, он «бог-сын», и ему поклонялись вплоть до эпохи Птолемеев. В период персидского завоевания, в правление Дария, египтяне чтили память Имхотепа мастера и приписывали ему план огромного храма в Эдфу в Верхнем Еиште. Легенда утверждает, что севернее Мемфиса, столицы Джосера, с небес упала книга. Имхотеп прочел чудесный фолиант и нашел там план храма в Эдфу.

В честь обожествленного Имхотепа строили храмы и святилища в Карнаке, Дейр эль-Бахри. Дейр эль-Медине, на острове Филе и, несомненно, во многих других местах. Но самым почитаемым его святилищем была часовня в Саккаре. В эпоху Позднего царства греки отождествляли Имхотепа со своим богом медицины Асклепием, известным также под именем Эскулапа. Часовня Имхотепа считалась Асклепейоном, больницей где Имхотеп — Асклепий излечивал недужных. В книгах рассказывалось о чудесных исцелениях, что вселяло в страждущих надежду и веру.

Ведь искусство египетских богов было самым древним и самым действенным.

Стоит рассказать историю о колдовстве, в которой Имхотепу принадлежит главная роль. Вот о чем говорит магический греческий папирус. Некий писец берется перевести на греческий язык египетскую книгу, посвященную чудесам Имхотепа. Но он ленив. Бог гневается и насылает четырехдневную лихорадку на его мать. Писец догадывается о причине болезни и молит Имхотепа исцелить мать.

Бог является писцу в сновидения и внемлет его мольбам. Но писец по-прежнему не берется за дело с надлежащим рвением. Тогда недуг поражает его самого: писец мучается от боли в правом боку. Имхотеп вновь предстает во сне перед нерадивым с книгой в руке. Упрек безмолвен, и очевиден: писцу следует поторопиться и закончить перевод. Писец славит великого Имхотепа, выздоравливает и, наконец, принимается серьезно трудиться.