— Но почему⁈
— Вдруг, мне придется прикоснуться к тебе!
— А почему ты не можешь ко мне прикасаться? — не понимаю я. — Зачем ты все время надеваешь перчатки?
— Ты — женщина моего господина. Я не имею права касаться тебя. — поясняет Ибрагим, не глядя на меня.
— И поэтому, ты не смотришь на меня?
— Да. — отвечает он.
Вот оно что… Другие люди Константина не надевают перчаток, потому что не прикасаются ко мне, а Ибрагим в постоянном тесном контакте со мной… Интересно… Женщина его господина неприкосновенна для него.
— Госпожа… — вдруг поднимает Ибрагим на меня свои огромные черные глаза.
— Что?
— Помнишь, там в доме, ты спрашивала меня, смогу ли я убить тебя, если прикажет господин.
— Да… — не понимаю я к чему он ведет. — Было такое…
— Я тогда ответил, что смогу… убить… тебя…
— Да… — я вздрагиваю.
К чему это он? Он что, хочет убить меня без приказа⁈
— Я солгал тогда.
— Что?
— Я не смогу тебя убить.
Смотрю на Ибрагима.
— Даже по приказу господина? — уточняю я.
— Да. Я не смогу причинить тебе боль. Даже по приказу господина… — тихо говорит он.
— Почему? — удивляюсь я.
Ибрагим набирает в рот воздуха, чтобы ответить.
— Потому что я… тебя…
Выстрел!
Мою грудь обжигает сильнейшей болью. Ибрагим кидает меня на снег, закрывает собой, стреляет в тех, кто меня подстрелил. У меня в глазах темнеет.
— Госпожа… нет, госпожа… тебя нельзя… слышишь!
Далее все проносится как в каком-то калейдоскопе.
Я иногда выныриваю на краткий миг, где вижу испуганное лицо мужа.
Он что-то говорит мне. Что-то нежное.
Порой всплывает лицо Богданыча.
Порой, я вижу Ибрагима.
Маму тоже вижу периодически.
Тамару.
Но чаще всего я вижу Костю.
— Живи, девочка! Живи! — умоляет он меня.
Глава 21
КОНСТАНТИН
Я бы все на свете отдал, лишь бы Валя сейчас очнулась. Открыла свои чистые ясные глаза, и улыбнулась бы мне.
Уже второй месяц, как моя любимая в коме. Второй месяц мое сердце обливается кровью, и меня режут без ножа, когда я вхожу в ее палату.
Но я буду бороться за нее! До конца буду! Я не дам ей умереть! Врачи не дают гарантию, что она выйдет из комы. Ранение было серьезным.