Он бы с огромным удовольствием показал ей то, что от своего мужа она явно не получала никогда. Трахал бы ее жёстко и всеми способами, в том числе самыми извращёнными. Так, чтобы помнила это ещё долго после того, как вернулась бы к этому выродку."
"Ему сейчас было совершенно плевать на то, что он будет вынужден взять на борт запрещённый груз. Было плевать на то, что она предала его дело, которому он служил всю жизнь. Все это было такой мелочью по сравнению с тем, что она оказалась вовсе не той, за которую он ее принимал.
Роман смотрел на нее, сжимая руки в кулаки и не мог поверить до конца тому, что она сказала. Сказала словно бы заученно, слишком спокойно для того, чтобы это могло быть правдой. Но как бы там ни было, неизменными оставались простые факты: она ему лгала. Неважно, в чем, но – лгала.
– Ты знаешь, где выход, – сказал он равнодушно, разворачиваясь к ней спиной.
Это был конец. Абсолютный конец того, что существовало только в его воображении.
Зря она надеялась, что он поступит как Виктор. Зря считала, что способна снести всё, потому что безразличие, с которым Роман произнёс эти четыре слова, причиняло страдания гораздо большие, чем это делали побои мужа.
Но на смену ей пришло ледяное спокойствие. Мифическая свобода, купленная у бывшего мужа слишком высокой ценой, сейчас порождала внутри Арины уродливую эйфорию. Она верила, что это конец, что ей удалось выторговать для Кирилла свободу, пусть и такой чудовищной ценой. Она верила, что глядя на эту свободу сможет быть счастлива. По-своему, но всё же счастлива.
– Мне очень жаль, – выдавила из себя, развернувшись, и быстро, будто боялась передумать и остаться, наплевав на всё, вышла из кабинета.
Рядом с Королёвым она вообще чувствовала себя слишком уязвимой. То, что он порождал в ней, понуждало Арину порой сомневаться, так ли она права в своём выборе. А он ведь этот выбор мог стоить жизни её сыну, если бы она неправильно сделала хоть что-то.
Вернувшись в свою комнату, она принялась быстро бросать в сумку вещи.