Она огромным усилием воли делала то, чего делать совершенно не желала – вновь стала послушной куклой, ожидающей, когда её переломают на части.
Всего на секунду допустила мысль о том, чтобы рассказать все Королеву, но тут же прогнала её прочь – останавливало кристально ясное понимание: Виктор был если не всесильным, то имел гораздо больше влияния, чем Королёв. К тому же вряд ли её ребёнок будет настолько ценен для Романа, что он поставит его жизнь во главу угла. И в этом она совершенно не могла его обвинять.
Каждая секунда билась в ушах отвратительным шумом бегущей по венам крови, которая несла в себе только страх. Яд от ужаса растекался по нутру, превращая Арину в клубок напряженных нервов. Казалось, любое действие или слово могут послужить спусковым крючком.
К моменту, когда Королёв вызвал её к себе, она понимала, что долго не выдержит. Заберёт вещи и сбежит, чтобы только больше не выносить того, что на неё свалилось. При этом знала, что поступить так не может. Виктор дал понять ей совершенно чётко, чего именно хочет и добивается. Она была изломанной игрушкой в его руках, и он собирался уничтожить её окончательно.
Она вдруг почувствовала себя абсолютно спокойной, и хоть руки её подрагивали, понимание, чем именно закончится её встреча с Королёвым в его кабинете, странным образом породило в ней равнодушие. Она предпочла бы, чтобы Роман действовал также как и её муж. Ударил бы, наорал, снова ударил, лишь бы только не видеть презрение и ненависть в его глазах.
Войдя к Королёву, опустила глаза, не желая, чтобы он прочёл по ним хоть что-то. Опасалась, что любой оттенок сомнения, который мог увидеть Роман, понудит его начать задавать вопросы, в ответах на которые он обязательно распознает ложь.
Прозвучавший вопрос показался Арине глухим и безразличным хлопком выстрела. И хоть пока она не почувствовала на себе последствия этого смертельного ранения, понимала, что этот момент впереди.