Руки на груди сложила и развернулась на стуле, явно давая понять, что не планирует откровенничать с едва знакомым и вовсе не вспоминаемым человеком.
Так и сидит, пока я готовлю для нас сильно запоздавший ужин. Но я вижу, что она плачет. Хоть и норовит отвернуться от меня.
— Если не расскажешь, омлет в одно лицо съем, — угрожаю я беззлобно, заканчивая с готовкой.
— Да и так же все понятно! — взрывается вдруг. — Я жалкая такая! Настолько беспомощная, что даже будь вы вором, ничего не остаётся, как поверить вам на слово!
— Ну, во-первых, я не вор.
Вижу, как ее щеки румянцем покрылись, поэтому тут же пытаюсь свести все к шутке:
— Разве что, так впечатлился итальянским мрамором в ванной, что не устоял, — смеюсь беззаботно, а сам на девчонку поглядываю. — Ну и во-вторых, в моих глазах ты выглядишь далеко не жалкой.
— А какой... — будто случайно вырывается у нее.
Тут же закусывает губу. Выпрямляет спину и все же решается:
— Какой вы меня видите? Я даже в зеркало посмотреться не могу, — похоже, ей и правда, интересно.
Выключаю плиту. Раскидываю свой кулинарный шедевр по тарелкам, и ставлю одну из них перед Аней. Сажусь на стул рядом с ней, и разворачиваю девчонку к себе. Копна натуральных темно-русых волос, с проблеском золота. Опушка тёмных ресниц вокруг голубых глаз. Точеные брови. Спелые персиковые губки. Проглатываю вязкую слюну.
— Боюсь, если сейчас скажу, какой тебя вижу я — ты можешь испугаться, — хриплю я, продолжая впитывать тонкие черты лица.
Шумно вдохнув, Аня явно подавляет новую волну истерики. Конечно, она меня не так поняла. Но пойми она меня «так», стала бы опасаться.
Нервно поворачивается к столу. Нащупывает вилку. Хватает ее дрожащей рукой и пытается поддеть омлет. Ничего не выходит. Пробует снова. И снова.
Какое-то время просто наблюдаю за ее манипуляциями. В итоге ловлю тонкое запястье и отбираю острый предмет, пока не поранилась. Аня всхлипывает, но подчиняется.
Испытываю какое-то нездоровое удовольствие от того, что кормлю с вилочки свою непрошеную гостью. Моя тарелка рядом стоит. Не тронутая. Я так увлёкся процессом, что и забыл, как был голоден. А она так послушно ротик открывает, что невольно задумываюсь, откуда столько доверия?
— Ну вот, умница, — пробормотал я.
Опустил вилку в пустую тарелку. Тянусь, чтобы протереть блестящие от масла губы. Касаюсь, и замираю. По кончику пальца скользит влажный язычок.