– Было нас девять, а выжили только мы с Олегом. Это все, что нас связывает. В Питере.
– Вы не друзья? – полувопросительно уточнила я.
Андрей покачал головой, задумчиво рассматривая дно пустого стакана.
– Вернулся я немного другим… Поддерживать отношения не стал, да и Олег не рвался. Давно это было, Кармен. Аж тридцать два года назад. Фото, которые ты видела, с того случая… Отслеживали маршрут…
– Жертвы? – закончила я. – Кто это был? Не его невеста ведь, если ей не пятьдесят?
– Мужик это был, забудь. Не знаю, почему он спрашивал про Питер, – Андрей поморщился, словно воспоминания были неприятными.
Я серьезно смотрела на него, и он глаза отвел первым.
– У тебя провалы в памяти, – напомнила я.
– Из того, что помню… Не ел, – он потянулся к бутылке. – Не было там невест, мужик был.
– Посмотри на меня, – попросила я и наклонилась, чтобы рассмотреть лицо.
В кухне свет был ярче – здесь я увидела больше.
Я искала не ложь, а другие признаки.
Нечеловечески искривленный зрачок травмированного глаза пугал особенно сильно. Ну и счастливчик же он… Сбоку на скуле остались царапины от удара, губы разбиты, но не сильно. По губам его не били – зацепило случайно.
– Кто он такой? – спросила я. – Ты ведь его узнал, это видно было. Не надо меня защищать неизвестно от чего, скажи, как есть.
– Прости, – резко сказал Андрей. – Не могу.
Все-таки правду говорят: есть тайны, которым лучше оставаться нераскрытыми.
Я рассматривала эти чужие глаза с незнакомым выражением и видела, что он настроен решительно. Если он под пытками молчал, то и мне не скажет. Я вряд ли окажусь в этом деле находчивей, чем Десмодов.
– Но я не знаю, за что он убил Касьянова, – добавил Андрей. – В этом я тебе не врал. Может быть, невесту сожрал он, да только не признался.
– Почему?
– Не таким он был… Он и на дозе не сидел особо, насколько помню. Жаль, что у него теперь не спросишь.
Кто мог рассказать немало – теперь мертв. Мы лишились главного связующего звена. Я поставила стакан с нетронутым коньяком на стол и подобрала телефон.
Чувствовала я себя не очень хорошо – голова кружилась, в теле гуляла странная слабость. Больше всего хотелось лечь и ни о чем не думать, но будет преступным не предупредить остальных.