Уже смелее я взяла его за плечо, пытаясь повернуть к себе лицом. Он давно бы бросился, если бы хотел. Наощупь мышцы были затвердевшими, потом расслабились, по ним прошла дрожь, и они напряглись вновь – нехороший признак. Он как будто на пороге агонии.
Опираясь на стену, я наклонилась и как смогла, просунула пальцы в правый карман – ничего. Черт.
Надо найти, откуда позвонить – его придется оставить одного.
– Эмиль, – позвала я, надеясь, что он все-таки ответит, и вслушалась в поверхностное дыхание. – Ты потерпишь?
Должен, если не бросился сразу.
Я просунула ладонь между холодным кафелем и щекой, попыталась повернуть голову к себе, но он захрипел и не дался.
Бесполезно – ему не нравится свет.
И мне не показалось – два огнестрельных ранения в голову ставили в сомнениях точку. Я бережно расстегнула пуговицы и заглянула под рубашку. Ткань отстала от ран – огнестрельных и ножевых вперемешку. Такое я видела на трупах, которые мы находили за городом.
Пальцы задрожали и стали неуклюжими, я почти перестала владеть руками.
Почему он вообще жив?
– Эмиль… – неровно сказала я. – Кто это сделал?
И главное – когда. На пытки нужно время, а пытали его долго. Может быть, всю ночь, которую я провела с Андреем.
Меня пронзила неприятная догадка. Пистолет, который я нашла в прихожей, ее подтверждал.
– Повернись, я хочу посмотреть глаза.
Может быть, поэтому он прячется от света. Как же он выжил? Как пришел сюда?
Мы поскандалили на берегу и я уехала к Андрею.
– Дай посмотреть глаза! – разозлилась я.
Ноль реакции. Я встала и решительно пошла на кухню, резко выдвинула ящик, рассматривая ножи.
Не знаю, что с ним. Не знаю, выживет ли и сколько ему понадобится крови. Может быть, я вообще не сумею его накормить.
Раньше я не видела вампиров в таком состоянии, оно означает скорую смерть или что-то другое? Может быть, он уже не сможет есть. А может, не сможет потом остановиться.
Да только внутри, как грозовой фронт, уже собиралась истерика. Скручивалась из вины и боли, а главное – страха его потерять.