Она уже лежит смирно, не мечется в наручниках и не втягивает живот. Думает, так ей будет легче.
Немного — да. Когда ты не елозишь своей охеренной попой по простыни, чика, то и возбуждаешься меньше. Но я тебя не отпущу.
Я продолжаю зацеловывать ее бедра. Самую чувствительную внутреннюю часть, двигаясь от колен выше
Чика мелко дрожит и вся вспотела.
А я едва не спускаю сам, представляя, что вот-вот и она кончит даже от поцелуев, настолько меня ненавидит.
Тем самым она проиграет.
Чистая ненависть без примесей вредна для здоровья, сучка.
Главное, не пропустить момент.
Опыта лизать девок у меня мало. Я только в юности этим занимался. Клара мне естественно не давала, и я ебал других, представляя, что это она. Тренировался, чтобы ей потом было со мной хорошо.
Блять. Но вот прямо сейчас я вообще не могу о Кларе думать.
Прости, любимая. Я разберусь с этой чикой и вернусь к тебе.
Анхела Рубио смотрит на меня. Ее взгляд немного нетрезвый, и мне это нравится. Нам обоим пора кончать, пока сладкий запах яблок меня не прикончил.
Я подтягиваюсь выше и ложусь так, чтобы не задеть эту сучку членом. Испугается — и все похерится.
Мне нужна ее грудь. Сосок. Я втягиваю его губами, облизываю, и он превращается в косточку. Податливый в отличие от своей сучки хозяйки.
А она резко, сквозь зубы, выдыхает.
Давай, ненавидь меня, Анхела Рубио. Так и быть, если ты простонешь мое имя, за это кляп я не вставлю.
Я попеременно ласкаю обе ее груди, целуя и соски, и кожу вокруг них, но сучка только тяжело дышит.
Может, я слишком много хочу?
Ну конечно, блять. Она ж нихера неопытная. Мне нужно делать что-то такое снова и снова, пока она не станет извиваться от удовольствия и проклинать себя.
А пока Анхела Рубио всего лишь немного намокла, а я как это вижу, уже не могу продолжать. Или немедленно вставлю сучке, или так спущу.
Я встаю на колени над ней, делаю несколько движений рукой, и обильно спускаю ей на лицо и на грудь.
Мне уже похер, что ей это не нравится. Меня дьявольски злит, что она мне не поддалась.
Я так и не избавился от долбаного наваждения.
Поэтому я молча отстегиваю наручники и убираю их обратно в ящик. Запираю его на цифровой код.
Ангелок моментально вскакивает и натягивает на себя одеяло. Прямо страсть какая-то к ним. Ну и чего я у нее теперь не видел?
Но зато она молчит — рот-то в моей сперме. Сверкает на меня синими глазищами и ждет, когда уйду, чтобы убежать мыться.
Ну, пусть моется. Тихая, мать ее. Покладистая.