– В смысле? – упираю руки в бока и закатываю глаза, совершенно забыв, кто передо мной.
– Ты забыла правило четвертое? – он медленно встает и подходит ко мне крадущейся тихой походкой, берет пальцами за подбородок.
– Запрет откровенной одежды? – мои глаза тревожно и в растерянности бегают туда-сюда, – но это же купальник…
– Он слишком открытый, – отрезает все мои возмущения и слова. – На тебя будут смотреть мужики.
– И как мне купаться? В одежде? Ты издеваешься? – в горле встает ком, а изнутри поднимается волна негодования.
Да что это за домострой-то такой?
– Что за тон, звереныш? – холодный тон остужает мой пыл. – Мы возвращаемся к началу?
– Нет, – поджимаю губы, но покорно опускаю взгляд в пол. – В чем мне тогда идти?
– Тебе сшили специальный гардероб, купальники там тоже имеются, так что выбери себе, и пойдем.
– Ты мне даже не муж, какое право имеешь приказывать? – говорю напоследок, прежде чем покорно развернуться и найти то, что мне подобрали по его приказу.
Он молча окидывает меня оценивающим взглядом, словно сравнивает с кем-то.
– Ты права, не муж, – спустя несколько минут отвечает, а лицо его превращается в холодную маску, глаза становятся ледяными.
Мое сердце бешено колотится, а пульс набатом звучит в ушах. Сглатываю, чувствую себя не в своей тарелке.
– Пойду, переоденусь, – надеюсь, он не заметил, как сипло звучит мой голос.
И не услышал, что он дрожит, ведь я вот-вот готова была расплакаться. Хотя говорят, что у мужчин слух хуже, так что они не распознают малейшие колебания и изменения речи.
– Не жена… Не муж… – шепчу в пустоту, а затем, нацепляя на себя заученную улыбку, выхожу наружу.
Глава 19
Через неделю мы возвращаемся обратно. За все время больше не затрагиваем опасные темы, да и я была не в настроении отстаивать право на ношение открытой одежды.
– Боже, – шепчу себе уже в зеркало родного дома.
А дом ли это мне? С сомнением осматриваюсь и вглядываюсь в убранство комнаты.