У него вон целый штат прислуги и охраны, а он встает в пять утра и прется на озеро кости свои промораживать! Ну, что это за дела-то такие? Он ведь меня совсем не слушает, пень старый! – сетует родная женщина, наверняка активно размахивая руками в этот момент. – Я устала с ним бороться, Дамир, нам надо… – и дальше длинный-длинный список, чего “нам надо”. Я же стою, улыбаюсь, понимая, что как всегда мне ведь даже говорить ничего не нужно. Мать сама и все скажет, и спросит, и тут же на свои вопросы ответит, журя своего вредного ворчливого муженька.
Слушаю и в очередной раз понимаю: вот. Вот такая должна быть старость. Вот такая должна быть жизнь. И вот такая должна быть женщина рядом с сильным мужчиной. Независимая, непрогибаемая, упрямая, но при этом живая, настоящая и любящая до умопомрачения.
И да. Я не соврал снежинке, когда сказал, что она очень похожа на мою мать.
* * *Утро начинается удивительно, но не со звонка будильника.
"Дальше чашка кофе, созвон с секретарем и моим замом, отвечаю на пару-тройку сообщений Вероники, которые намеренно проигнорировал вчера вечером и устраиваюсь в гостиной с ноутбуком.
Уже через десять минут.
Глаза то и дело не отпускают из виду валяющиеся на диване и столе игрушки, гирлянды и мишуру, которые Ева так и не развесила по дому.
Задумчиво чешу подбородок, зацепившись взглядом за рождественские носки, и… нет, Абашев, это не твое! Ты совершенно не обладаешь вкусом и не умеешь украшать.
Настойчиво возвращаю взгляд на экран Мака, как бы невзначай бросая на часы. Почти половина восьмого. Насколько я помню, рабочий день у горничных на курорте начинается как раз в восемь, значит, Ева скоро придет. Прекрасно, я уже соскучился.
Может, ее встретить?
Нет, Абашев, прижал зад и работаешь!
Еще десять минут и один столбик цифр – все, на что меня хватило и в этот раз.