– Горнолыжные трассы сегодня с часу дня тоже запустим, фуникулеры уже заработали! – отчитывается Эриксон, а я смотрю на свою улыбчивую снежинку и понимаю, что, к моему огромнейшему сожалению, нас “спасли”.
– Все хорошо? – будто почувствовав, как резко поехало вниз мое настроение, шепчет Ева.
Нет, я вполне осознавал, что рано или поздно это все равно случится. Не жил ванильными мечтами, что мы, как в сказке, будем жить “долго и счастливо и вдали от всего мира”. Понимал. Но мне не хватило всего дня, чтобы все ей рассказать спокойно и без суеты, а теперь внутреннее предчувствие буквально кричит, что время поджимает.
– Дам?
– Все прекрасно, снежинка, – улыбаюсь, отвечая ей одними губами. И уже в трубку:
– Я понял вас. Спасибо, что сообщили. Прекрасные новости.
Вру. Хреновые новости.
– Прошу прощения, что пришлось так долго ждать, – сегодня управляющий курортом явно словоохотлив. – Давно у нас тут не было такого снежного бурана, и…
– Я понял вас, – нетерпеливо перебиваю, – спасибо еще раз… – уже собрался скинуть вызов, как слышу вдогонку:
– Кстати говоря, Евангелина Фадеева может приступать к рабочим обязанностям и возвращаться в свое общежитие.
А вот это нетушки! Не дождетесь.
– Евангелина Фадеева останется жить в шале, мистер Эриксон! – говорю прямо, не собираясь юлить. – Со мной! – добавляю с нажимом, когда на том конце провода слышится попытка выступить мне “поперек”. – Будьте так добры, предупредите Диккерса и Делулу, что их подопечная в целости и сохранности и прекрасно справляется со своими обязанностями, – чем дальше я говорю, тем больше округляются у Евы глаза, а когда наконец-то кладу трубку, обсудив еще пару второстепенных вопросов с Эриксоном, первое, что слышу:
– Я не буду бездельничать! – такое возмущенное, а девчонка насупилась и пыхтит, как ежик.
Вот интересно, какая бы была реакция, если бы я сейчас сказал, что курорт мой, и что вообще-то сейчас она перечит начальству своего начальства?
Взрывоопасная, наверное.
– Я и не собираюсь тебя сажать себе на шею, успокойся, – улыбаюсь такому воинственному настрою. – Но согласись, то, что ты будешь уходить отсюда на ночь глядя и возвращаться утром ни свет ни заря, ни тебе ни мне пользы не принесет, а уже тем более, твоему отчету.